Тракт. Дивье дитя

Чего беспокоишься, Егорушка – удача это! Ты сам говорил – пусть, мол, лучше один купчина издохнет, чем вся Прогонная под Охоту пойдет…

       - Ох, Николка… диви с навью не по дороге… 

      Николка, не выпуская Егоркиной руки, заговорил проникновенно: 

       - Брось, Егорушка, не беда! Ты послушай: я купца-то своей стрелой не завалю – здоров больно, охотника просить – так удержит ли охотник руку-то? Ведь стрелы у них – сам знаешь, одного разят, пятерых задевают… А тут – все одно, ровно в мишень попасть, в самую центру! Неужто жалеешь гадину?

      Егорка посмотрел в небо.

      - Ладно, - сказал Егор, наконец. – Давай испытаем. Не охота мне и тревожно, Никола, душу человечью погубить невмочь, какая б ни была… но – ладно, ежели ты так… Коли уж дело так вышло, что либо купец, либо Прогонная…

      Николка оживился, хлопнул Егорку по плечу, сказал с заблестевшими глазами:

      - Я его в кабак к Силычу скличу – и ты приходи.

      Егорка с некоторым сожалением оглянулся в темноту сеней, на избу, где все спали, даже ворона, и та – только Муська приоткрыла дверь и протиснулась в щель. Ее глаза вспыхнули в потемках зеленым морочным светом – Муська, как все кошки, ничего против нави не имела.

      - Ладно, - сказал Егорка. – Скличь – а я сей же час и пойду.

      Сказать по чести, Егорке было страшно любопытно, так любопытно, что в жар кидало. Он, положив скрипку на колени, пил чай в сторонке от людей, всем своим видом показывая, что потехи нынче не будет, ждал – но дождался уже далеко за полночь.

     Ладаном и холодом повеяло так, что аж лицо обожгло.

     «Отчаянный, - подумал Егорка с некоторым даже уважением. – Так-таки в кабак и пришел, не забоялся. Гордец. И нахал».

     Мертвяк вошел вальяжно и неспешно, огляделся с улыбочкой, увидал Егора, подошел и поклонился, то ли с уважением, то ли с чуть заметной насмешкой. Шикарен был – в зеленой атласной рубахе, поясок с кистями, штаны бархатные, городские сапоги с подковками – но лицо заметнее одежи.