Тракт. Дивье дитя

Припозднившийся возчик их не видел – но вздрогнул от внезапного цепенящего страха, когда призрачный конь пролетел насквозь его телегу, просочился туманом, миражом, струйкой поземки – а потом жуткий холод заставил возчика запахнуть плотнее тулуп, хлопать себя по бокам рукавицами, шмыгать озябшим носом… Думать о чарке водки или, хотя бы, чашке чаю…

     Егорка вышел за ворота их встретить. Симка увязался за ним, смотрел заворожено, как длинные хвосты ледяного ветра завиваются за конями – и вцепился в Егоркину руку, горячую в холоде сумерек, когда один всадник, чуть придержав поводья, крикнул:

     - Привет, лешаки! Зима идет!

     - Привет, вестники! – крикнул Егорка в ответ.

     - Доброй зимы! – отозвалось холодным эхом пять голосов и затихло в грохоте копыт. 

     «Кто это? – спросил Симка широко раскрытыми глазами, засунув озябшие руки Егорке за пазуху.

     - Снежные воины, - сказал Егорка с мечтательной полуулыбкой.

     «Зачем? – поежился Симка. – Чай, лучше, когда тепло-то, к чему ж они зиму делают?»

     Егорка обнял его за плечи, увел в избу. Матрена ушла еще засветло; в избе было тихо, очень тепло, жарко горела печь, кипели в чугунке щи с сушеными грибами, пахло лесом, молоком и дымом – живо и чудесно.

     «Зачем холода, Егорушка? Небось, не людям только, а и зверям, и птицам не сладко зимой-то…»

     - Мир засыпает, Симка. Земле-то, чай, тоже отдохнуть надо – вот хранители ее снегом и укрывают, ровно одеялом. Звери спать ложатся – медведь в берлогу, сурки с бурундуками – в норки под землю… 

     «Как же медведь спит всю зиму? Как же ему есть во сне? Лапу сосет? Неужто лапа у него вкусная такая? А сурки тоже лапу сосут?» 

     Егорка рассмеялся, легонько стряхнул с сапога мышонка, который карабкался по ноге.

     - Рассказать-то сложно будет мне… Ведь медведь-то лапы не сосет, а уж сурки и подавно. Что лапы? Звери-то за лето разъедаются да жиреют, а зимой не едят ничего… как сказать…тощают помалу...