Быть тварью

— У тебя кровать широкая, мы поместимся.

— Не выдумывай, — Гайал вовсе не хотел, чтобы к нему в постель залезал ребенок. И дело было даже не в том, что ребенок был беспокойный и дерганный, а в том, что Гайалу и самому в этой постели лежать было неприятно. Нет, за ним достаточно хорошо ухаживали, и по уши в дерьме он не лежал, но все же тело свое он не контролировал. Так-то все чинно-благородно прикрыто одеялом, а вот что под одеялом, Гайалу и видеть не хотелось.

Однако Квилли сбегал куда-то за своим одеялом и примостился поверх гайалова одеяла куда-то под бок. И не сгонишь его непослушными руками, а сердитых увещеваний Квилли было недостаточно: уткнулся головенкой в плечо Гайалу и засопел. Во сне он подергивался, а потом вцепился в гайаловы волосы, и начал их вырывать.

Пришел санитар, посмотрел на получившуюся парочку, сходил за сестрой. Сестра пришла, тоже посмотрела, привела врача. Врач посмотрел, подумал, и тихо велел принести в палату вторую койку. Стараясь не шуметь, ее установили, застелили, потом санитар осторожно переложил ребенка на другую постель, принес зеленую ширму, отгородил Квилли и занялся Гайалом.

И зажили Гайал с Квилли по своему собственному режиму, спали когда спалось, ели когда кормили и танцевали дикарские танцы каждый на свой манер. У Гайала от биения в «тамтам» болели руки. Врач счел это хорошим признаком: «Вот не болели бы — тогда совсем плохо было бы. Вы практикуйтесь, практикуйтесь». Помимо танцев, играли в «кошачью колыбельку» — путали друг у друга на пальцах веревочку.

Вот когда друзья сосредоточенно играли в веревочки, простучали по коридору острые каблучки, дверь палаты отворилась, и появилось прекрасное видение. Шелестя пурпурными шелками, видение застыло на пороге, ахнуло и бросилось целовать ребенка.

— Квилли-тилли-дилли!

Слезы, вздохи, восторженное попискивание Квилли: «Мамочка!»...