Удар в спину

Кроме как Карине о том, что…

- О том, что любишь меня?

- Да, о том, что любила тебя! Даже после того, как из-за тебя погиб мой муж!

- И именно поэтому ты теперь живёшь рядом со мной, надеясь занять её место.

Эстер даже вскрикнула от той боли, которую доставили ей эти слова.

- Слушай меня, пьяная скотина! – угрожающе спокойно заговорила она. – Я – не она! И эта девочка, которую ты сегодня приволок во дворец, - тоже не она! Ни я, ни эта девчонка не заменим Карину. И я это понимаю, и ты понимаешь.

- Это ты-то не мечтаешь оказаться в моей постели? – шатаясь, поднялся Эрг. – Я слышал твои мысли, когда прикрыл тебя от стрел там, в Новом Городе, я умею их слышать.

Он подошёл к Эстер вплотную, и дыша перегаром в лицо, пьяно усмехнулся.

- «Хочу чувствовать, как ты входишь в меня, как ты движешься во мне»… Всё ещё хочешь?

Эрг рванул платье на груди женщины, разодрав его до юбки. Потом схватил её на руки, бросил на кровать и принялся сдирать остатки одежды. Когда на Эстер не осталось ни одного клочка ткани, он замер, любуясь её телом. Оно действительно было прекрасно. Рывком раздвинув ноги женщины, он вполз на коленях на постель между ними и попытался содрать свою одежду, но запутался во всех многочисленных крючках и пуговицах.

Эстер лежала молча, не проявляя ни единой эмоции, не сопротивляясь, но и не пытаясь проявить желание помочь.

- Ну, что? Получается? – равнодушно спросила она бьющегося со своим нарядом мужчину.

Эрг в бешенстве ударил кулаком по кровати, и уселся рядом с ней. Точно также без единой эмоции женщина устало поднялась, слезла на пол и принялась вертеть в руках обрывки того, что ещё недавно было её платьем. Абсолютно равнодушно. Но её равнодушия хватило всего на минуту, после чего она резко развернулась и со всего маху влепила кулачком в нос неудачливому насильнику.

- Никогда не смей прикасаться ко мне без моего позволения! – задрожали от яростного женского крика оконные стёкла.

А полураздетый Эрг, ошалев от неожиданности и боли, уже лежал на спине, зажимая рукой льющуюся из носа кровь и глядя снизу вверх на разъярённую голую фурию.

Собственно, снимать с себя ему уже почти ничего не оставалось.