Выбрать волю

В его мечтах ему рисовались совсем другие картинки, и то, что Эсна действовала не по придуманному им сценарию, его неприятно удивило.

Он даже изволил отвлечься от поцелуев, слегка отстраниться и поразглядывать жену.

К его полной досаде, та лежала с самым отрешённым выражением лица и попросту... игнорировала происходящее.

Такой поворот дел его категорически не устраивал, но что делать в подобной ситуации — он совершенно не знал. Женщины, с которыми он делил ложе, неизменно угождали ему сами, и ему не требовалось что-то делать для этого.

В его отуманенный желанием мозг стукнулась мысль, что неплохо бы разобраться, что к чему. Но, по правде сказать, он так долго жаждал обладать Эсной, что было бы странно, если бы мысль такого рода всё же сумела достучаться до его сознания. Отбросив сомнения, он смирился с тем, что реальность разошлась с его фантазиями, и решительно вернулся к прерванному делу.

Возможно, он даже умудрился бы довести его до конца — всё-таки он действительно был слишком одержим желанием обладать этой женщиной! — но, к счастью, Эсна переоценила свои способности по части терпения.

То есть, сперва она действительно всерьёз рассчитывала перетерпеть всё, что её супругу будет угодно с ней сделать; но в процессе неожиданно выяснилось, что вещи такого рода становятся ужасно, невыносимо неприятными, если пытаться просто их перетерпеть.

Эсна крепилась, Эсна сжимала зубы, Эсна постоянно напоминала себе, что её цель — воспользоваться всеми выгодами своего нового положения, а для этого нужно непременно проявлять терпение, когда супруг оказывает тебе внимание подобного рода.

Но всё это в целом было так обидно и несправедливо — особенно после таких, несомненно, романтичных поступков, как тайная переписка, обмен ночными вазами и карабканья по стенам, — что от досады она расплакалась.

Если до этого момента Грэхард просто установил сам с собой, что Эсна — никудышная любовница, которая совершенно не умеет доставлять мужчине удовольствие, то теперь игнорировать факты становилось сложнее.

Вывод напрашивался единственный, а Грэхард, каким бы самоуверенным мужчиной он ни был, оставался всё-таки умным человеком.

В голове его громко прозвучало ёмкое нецензурное выражение.

Мысль о том, что он нежеланен, была настолько революционной, ужасной и нестерпимой, что некоторое время Грэхард думал исключительно нецензурными словами.