Выбрать волю

Это ничего не объяснило, поэтому Эсна удивлённо поморгала ещё и переспросила:

— Зачем?

Он долго молчал, так и не отводя от неё непривычно тяжёлого взгляда, потом вздохнул и пояснил:

— Я совсем уезжаю, Эсна. Если угодно — я сбегаю.

Она уставилась на него с полнейшим непониманием, и он, наконец, заговорил. Его голос был непривычно тих и медлителен, словно каждое слово он тщательно обдумывал, вкладывая в них особенно осмысленное значение.

— Я устал, Эсна, — размеренно начал он. — Устал быть вечным мальчиком на побегушках, устал быть любимой игрушкой, устал бегать за Грэхардом и вилять хвостиком на манер комнатной собачонки, — он снова усмехнулся правой стороной лица.

Он выглядел непривычно мрачно. Всегда, когда Эсна видела его, он был оживлён, весел, лёгок и порывист. Его лицо радовало богатством мимики, его взгляд неудержимо горел, его движения были быстрыми и ловкими. Всегда он выглядел юношей лет двадцати, и сегодня впервые, глядя на его муторно-неподвижное лицо, на котором отчётливо легли усталые складки, подчёркнутые красными отблесками, она осознала, что ему не меньше тридцати.

— Но как же?.. Грэхард очень любит тебя... — слабо возразила Эсна, не понимая, что происходит.

Он почти неслышно хмыкнул.

— Любит? — его правая бровь слегка нахмурилась, и он согласился: — Пожалуй, любит. Как своего боевого коня, как свою охотничью собаку. Но я не конь, Эсна, и даже не собака. Я человек.

Она промолчала, признавая его правоту. Её собственные мысли были более чем созвучны его.

— Но как же ты?.

Правый уголок его губ дёрнулся.

— Как-нибудь. — Сухо ответил он и, неожиданно, заговорил живо и лихорадочно: — Эсна, у меня ничего нет. Всё, чем я пользуюсь, принадлежит Грэхарду. У меня даже денег нет. Ничего нет, я всего лишь раб у ног своего господина. И... — он глубоко и тяжело вздохнул, закрыл глаза, собираясь с мыслями и силами, и пронзил её взглядом столь выразительным, что он запомнился ей на всю оставшуюся жизнь: — Мне нечего предложить тебе, Эсна.

Она прижала ладонь ко рту, не в силах отвести от него глаз.

Он не переменил позу — всё так же стоял, прижавшись спиной и локтями к двери, — но казалось, что он весь подался к ней. Мрачное лицо его словно озарилось внутренним светом.

— Поедем со мной? — его слова звучали скорее как вопрос, нежели как предложение. Лихорадочно он продолжил: — Я знаю, что ты привыкла к богатой и комфортной жизни, Эсна. Но здесь ты навсегда останешься в клетке.