Выбрать волю

Она не могла бы сказать, что именно казалось ей самым кошмарным: то, что он семь лет маялся тайной любовью к ней, то, что, пойдя на поводу этих чувств, он убил её первого мужа, то, что он скрывал это, то, что он нашёл способ задурить ей голову и заполучить её, то, что он убил Дэрни, чтобы скрыть свои грехи... Наверно, всё это вместе создавало ту картину, которая казалась Эсне совершенно невыносимой.

Забавно! Она не любила первого мужа, и скорее радовалась своему вдовству, но теперь, узнав, что тот был убит, она почему-то вбила себе в голову, что он был совершенно прекрасный во всех отношениях человек, с которым её связывали самые нежные и близкие отношения.

Ей вспоминалось исключительно хорошее о нём; а зачастую это хорошее просто придумывалось, по схеме «Если бы он выжил, то у нас...». Эсна не могла отличить своих фантазий от реальности, и тем страшнее была для неё мысль, что больной какой-то совершенно разрушительной одержимостью Грэхард уничтожает всё на своём пути к цели — обладанию ею.

Эсна переосмыслила поступки владыки по-новому, и теперь то, что ранее казалось ей романтичным признаком истинного чувства, стало видеться как способ добиться желаемого. Ей пришла в голову идея, что безумный в своём желании обладать ею Грэхард сметёт всё, что будет ему мешать, не чинясь с чувствами других.

И ей стало страшно, мучительно, остро страшно.

Она болезненно чётко чувствовала то, в какой зависимости от него находится, и насколько сама её жизнь и жизни тех, кого она любит, зависят от его капризов.

А Грэхард, как ни крути, не производил впечатление человека, способного сдержать свои разрушительные порывы.

В общем, когда поостывший от прошлой встречи владыка почтил её своим визитом, она только больше утвердилась в своём окончательном решении всеми правдами и неправдами добиться развода.

Конечно, толкового диалога между ними не случилось. Грэхард заявил, что о разводе не может быть и речи, а князь Кьерин может хоть собственной бородой подавиться, но ничего не добьётся.

— Даже слышать ничего об этом не хочу! — раздражённо шипел он, потому что всегда предпочитал тактику «если мне что-то не нравится — этого не существует».

— Ты не можешь держать меня здесь насильно! — возмущалась в ответ не менее раздражённая Эсна, которая не была способна ни на какую дипломатию, потому что думала только о том, как бы избавиться от придавившего её гнёта чужой воли.

— Могу и буду! — гневно рыкнул он, взбешённый её сопротивлением.