Выбрать волю

Почему-то они забыли указать, что слово «повелитель» означает ещё и «невоспитанный мужлан».

Книга, которую она держала в руках, конечно, не являлась словарём; но он этого, естественно, не знал. Рыкнув от досады и гнева, он шагнул к ней, отобрал томик и грозно навис над ней.

Сердце у неё сжалось от испуга, но она твёрдо напомнила себе, что больше не позволит себя запугивать, и больше не потерпит никакого неуважения. Манера врываться к ней вот так, без предупреждения, явно относилась к оному.

— Испытываешь моё терпение, солнечная? — пророкотал, меж тем, Грэхард.

— А оно у вас вообще есть? — вяло удивилась Эсна и аккуратно выпуталась из пространства между ним и книжным шкафом, чтобы отойти на расстояние, которое позволит ей чувствовать себя безопасно.

Он оказался несколько обескуражен этим манёвром, потому что планировал следующим шагом от слов перейти к делу.

Эсне, конечно, хотелось помириться, но, совершенно точно, она не готова была мириться таким образом — чтобы её чувства и мысли отмели, как мусор, и поставили перед фактом: «Я просто снова прихожу к тебе по вечерам, потому что я так хочу».

Грэхард, конечно, желал примирения, но, совершенно точно, он не был готов что-то обсуждать и искать какие-то компромиссы. «Только по-моему, и никак иначе!» — был его девиз.

Поэтому он шагнул вслед за ней, снова сокращая расстояние между ними и снова нависая над ней.

Она смерила его недовольным взглядом и снова отошла.

Он зло прищурился и снова шагнул вслед, пытаясь зажать её к стене.

Чувствуя себя в крайней степени раздражённой этими навязчивыми вторжениями в её личное пространство, Эсна попыталась выскользнуть мимо него на свободу, но он с рыком преградил ей путь рукой.

— Пустите меня! — попыталась оттолкнуть она эту руку, но не преуспела: где тонкие женские пальцы — и где мышцы привычного к фехтовальным упражнениям мечника!

— Пустить?! — почувствовал себя уязвлённым он и поспешил утвердиться за счёт мысли, которая ему особенно понравилась: — Ты ничего не путаешь, солнечная?! Сперва сама заявляешься ко мне, предлагая себя.

Но он был прерван самым беспардонным и вульгарным образом. Она залепила ему пощёчину и зло перебила:

— Если ты ещё раз назовёшь меня шлюхой — я пойду и предложу себя... твоим стражникам!..

Лицо её пылало от обиды, гнева, унижения, возмущения и ярости.

От страха у неё подгибались коленки, дрожали руки, истошно заходилось бешеным стуком сердце — но он, он видел только её горящие глаза, из которых молниями били яростные взгляды.