Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Причём это был не рисунок, а искусное литьё: деревья, камни и черепица выглядели совсем как настоящие! Но что здесь смешного?

— С другой стороны загляни, вместе похохочем! — ухмыльнулся Тамаси.

Я перевернул изящную вещицу и вздрогнул: из круглого оконца на меня смотрел покойный дед! Только совсем юный и отчего-то с синими глазами...

Когда бабушка говорила, что я похож на деда, мне не слишком в это верилось. Думал, ей просто нравилось находить во внуке черты любимого человека. Мама утверждала то же самое, но и её слова я пропускал мимо ушей.

— Чего это ты в лице изменился? — озабоченно произнёс Тамаси. — Никогда себя не видел? Или с зеркалами незнаком?

Видеть-то я себя видел. В воде, где ещё? Но в ней много не разглядишь. А вот зеркало я, действительно, держал в руках впервые. Нет, что это такое, я, конечно, знал. В свитке про принца Гэндзи маленькие зеркальца были едва не у каждой из его возлюбленных. Дед, как смог, объяснил, что в них отражается лицо человека. Отец подтвердил, что так оно и есть.

Уточнив при этом, что зеркала бесы придумали, чтобы неокрепшие души смущать.[1]

И вот сейчас я держал это диво в руках! То, что показывало зеркальце, мне определённо нравилось. Красивый черноволосый парень с глазами цвета неба. Прямой нос, густые брови вразлёт, мужественно сжатые губы... Если бы я был девицей, то непременно в такого влюбился!

Стой, Василий, что за мысли такие? Наваждение, не иначе! Не это ли имел в виду отец, говоря о бесовской природе зеркал?

Как ни хотелось мне ещё разок заглянуть в чудесное оконце, я сумел себя пересилить.

— Признавайся, где взял? Опять на склад ходил?

— Да здесь оно было! — обиделся Тамаси. — Мне такое вообще без надобности. Малец нашёл и давай играться. Представляешь, он в зеркале отражается!

Я посмотрел на домовёнка. Тот закивал, подтверждая слова приятеля, и показал пальцем на полку у двери. Там лежала маленькая подушечка, ещё хранящая очертания зеркальца.

— Вот пускай тут и лежит! И чтоб больше не трогали! — объявил я, возвращая удивительную вещь на место.

В этот миг вокруг стало гораздо светлее: утро окончательно вошло в свои права. Яркий солнечный луч пересёк комнату, скользнул по моему плечу, и зеркальце едва не выскользнуло из дрогнувшей руки: на двери возник светлый круг, в котором ...плясала журавлиная пара![2]

Позабыв обо всём, я крутил маленькое чудо и так, и сяк, пытаясь вновь поймать им кусочек солнца. Когда это удавалось, на двери или стене возникало изображение двух птиц.