Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Выпив ещё и слегка закусив, Его Милость обратился к хозяину:

— А скажите, милейший, что за картина такая у вас в тясицу[28] висит? Увидел её и сразу стихи нашего Басё[29] на ум пришли: «На голой ветке, одиноко…»

— Ворон сидит. Осенний вечер! — закончил старик. — Это хокку[30] уважаемый Басё прямо тут и сочинил. Гостил у нас с неделю, вместе с другом. Тот едва эти стихи услышал, сразу ворону и изобразил. А уезжая, нам в подарок оставил. Морикава Кёрику[31] друга звали, так он и рисунок свой подписал. Может, слышали о таком?

— Не приходилось.

А вот покойного господина Мацуо знавал, большим шутником был… Но — талант! Хоть и с причудами. Одно имечко чего стоит![32]

— Помню, сильно переживал поэт. При пожаре Тэнна[33] дом у него сгорел. И любимое дерево вместе с ним[34]. Дерева нет, а Басё есть[35]. Говорил, что недолго ему осталось: дескать, то знамение было. Но стихи писал чуть не каждый день. Ничего толком не ел: желудком был слаб. Мёрз постоянно, как ни топили. И грустил. Всё с той вороной себя сравнивал.

Повеселел лишь когда мы ему саженцы подарили[36]…

— Надо же, какова история! Поистине тесен мир и неисповедимы пути Будды! — восхитился Его Милость.

— А мы в Эдо неподалёку жили, — неожиданно произнёс Годзаэмон. — когда поэт умер, мне было лет пятнадцать. Крепким здоровьем он похвастаться не мог, это правда. Да и бедствовал постоянно. На приличный дом так и не скопил: в хижине жил, как нищий…

К этому времени перед нами уже стояли блюда с обжаренными в муке грибами и овощами.

Похоже на то, как отец готовил мелкую корюшку: обваливал её в муке, присыпал солью и жарил в жиру на сковороде.

— Ох и хороша же у вас тэмпура[37]! С пылу, с жару, во рту тает! — похвалил князь.

— Это вы, господин, ещё тофу нашего не пробовали. Вот он-то нежнее нежного будет. — ответствовал польщённый хозяин.

Принесли и тофу. Белые кубики украшали горячую лапшу, плавающую в глубоких мисках. Мне понравилось, хотя сравнить было не с чем: если тофу чем-то напоминал рыбьи молоки, то лапшу я пробовал впервые.

И то, и другое раньше только на картинках и видел. В дедовом свитке, том, что о вреде вина и пользе чая. Пьяницы там ещё и обжорами показаны. А те, кто чай пьёт — наоборот…

Чай, кстати, тоже подали. Но совсем не такой, каким после бани поила нас хозяйка. Уже в самом конце служанки принесли большой дымящийся чайник. Каждому в округлые чашки насыпали по щепотке сухого листа и залили его кипятком, прикрыв сверху крышечкой.