Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Разочарованные стражники, уже предвкушавшие, как будут вязать богатого купца, знаменитого на всю страну музыканта и самураев самого князя Янагисавы, потянулись вслед за начальством.

Носильщики тепло прощались с Господином Шестым, уверяя его, что ещё никогда им не было так приятно выполнять свою работу. Уголёк, словно уже почувствовав под копытами скользкую палубу, жалобно всхрапывал и пытался ухватить зубами поводья. А кот с собакой мирно сидели бок о бок у норимоно, время от времени норовя лизнуть друг дружку в ухо.

Рядом, гордо подбоченившись, стоял Тамаси…

***

Вскоре причал принял свой обычный вид. Зеваки, вспомнив, что у них есть, чем заняться, разошлись по своим кораблям. Моряки с «Нэко-мару» занесли на борт наши вещи, затем один из них, по виду старший, вернулся, принял у сэнсэя поводья и уверенно повёл Уголька к сходням. Конь сначала немного поартачился, скорее, для вида. Потом громко вздохнул, покосился на Годзаэмона, фыркнул, не найдя никакой поддержки, и безропотно поднялся на корабль.

Сэнсэй отпустил носильщиков и лично сопроводил Господина Шестого и Сибу в их каюту.

Кот куда-то незаметно исчез, Тамаси тоже. Ужасно хотелось узнать, как он сумел так быстро договориться с избалованным Торой, но мне было сказано оставаться пока на причале...

Годзаэмон вскоре вернулся с сообщением, что устроил нашего подопечного. Затем добавил, что с Угольком всё в порядке. Немного помолчав, огляделся и тихо произнёс, пряча глаза:

— Давай, Сабуро, пока тут постоим: время ещё есть. Честно говоря, я немного волнуюсь: в первый раз на корабле поплыву.

Тебе проще, ты к морю привычен...

Признаться сэнсэю в том, что сама мысль о морском путешествии приводит меня в трепет, было невозможно. Сын осакского купца-морехода, пусть и двенадцати лет от роду, должен чувствовать себя на корабле, как дома. Однако я, несмотря на родство с несколькими поколениями мореплавателей и дружбу с настоящим корабельным духом, моря побаивался.

Конечно, все мужчины нашего племени умели делать лодки-баты и отлично с ними управлялись.

На лодках мы перевозили грузы, ездили в соседние сёла, с них же ставили сети. Я тоже был всему этому обучен, но рыбу мы промышляли в основном в устье реки, а уходить далеко от берега отваживались лишь охотники на морского зверя.

Там, на большой воде, повсюду подстерегают опасности. Если кит или касатка перевернут лодку, пиши пропало! Никто не поможет, тонущему даже руку протянуть нельзя: человек, упавший за борт, принадлежит Митгу[2]. Сумеет — сам выплывет.