Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

Радостный гул пронёсся по рядам: лежащая у ног князя монета подтвердила его слова!

Неприятель не ожидал, что столь малочисленное войско нападёт первым, да ещё ночью, под проливным дождём. Молодой полководец застал врага врасплох и наголову разбил его...

Прошли годы, князь стал выдающимся военачальником и одержал множество блистательных побед. Под его началом сражалось огромное войско из многих десятков тысяч. И однажды, вспоминая на очередном пиру, с чего начинался боевой путь великого полководца, кто-то сказал что, видимо, так ему было предначертано самой судьбой.

— Неплохо, неплохо, — бормотал Годзаэмон, просматривая написанное. — И в чём же, по-твоему, смысл этой притчи?

— Иногда ложь бывает во благо, сэнсэй! — выпалил я, не раздумывая. Эта мысль давно вертелась у меня на языке.

— Хм, вот как? И какое же благо преследовал полководец? Обычно ученики понимают эту притчу так, что судьбу можно обмануть.

— Они неправы. Как можно обмануть то, что сам творишь? Тот князь придумал безупречный (тут я вспомнил подходящее умное слово) ... план. Вот только изложи он его своим воинам, те бы не поверили, что смогут одолеть превосходящего противника. Подчинились бы, смирились с неизбежным, и погибли. А князь хотел, чтобы всё войско было уверено в победе, ради этого и пошёл на обман. Благо же в том, что они врага разбили и смогли свою землю защитить.

— Я вижу перед собой двенадцатилетнего отрока, а рассуждает он подобно умудрённому сединами старцу.

— Именно так, сэнсэй! Исходя, разумеется, из обстоятельств, в которых он рождён! — быстро поправился я, вовремя вспомнив, что никакая власть не любит, когда сверчки задумываются об иных шестках...

Видимо, удовлетворившись моим ответом, Годзаэмон перешёл к следующему уроку:

— Хорошо, Сабуро. А сейчас посчитай, пожалуйста, насколько враг превосходил князя, если у того в строю насчитывалось три тысячи сто двадцать воинов, тогда как войско противника состояло, скажем, из двадцати тысяч трёхсот восьмидесяти шести человек?

На столе появилось знакомое приспособление: узкая деревянная рамка, внутри двадцать три ряда тонких деревянных спиц, на каждой по семь костяшек: две "небесные" сверху, пять "земных" снизу.

— Не знаешь, что это такое? — удивился Годзаэмон, неверно истолковав мой восхищённый взгляд.

— Знаю, сэнсэй.