Хроники вечной жизни. Иезуит

Рядом стояла Клариче и смеялась громче всех. Андреа обвел товарищей растерянным взглядом – Бантини, Надьо, Франкотти, лохматый Питти и еще не меньше полудюжины человек.

Так это было подстроено?! В бешенстве натянув рубаху, Кальво бросился к лестнице. Возле нее он обернулся и, едва сдерживая ярость, прошипел:

– Ты заплатишь, Надьо, поверь!

В том, что идея "шутки" принадлежала именно его недругу, Кальво ничуть не сомневался.

А Стефанио, проводив его взглядом, заглянул в распахнутую дверь и со смехом воскликнул:

– Элма, дорогая, ты бесподобна.

***

К концу 1615 года до студентов дошел слух, что Галилея собираются привлечь к суду инквизиции. Стефанио, которому ученый был очень симпатичен, позвал Роберто, Джованни, Маркантонио и еще нескольких студентов и предложил отправиться к ректору. Он прекрасно понимал, что их мнение значит мало, но все же решил рискнуть.

– Синьор Беллармино – человек авторитетный, кардинал, к тому же Великий инквизитор.

Возражений не последовало. Стефанио вместе с Джованни Питти написали письмо в защиту ученого, и уже на следующий день семеро студентов пришли к ректору.

– Ваше высокопреосвященство, – начал Стефанио, – до нас дошли слухи, что синьора Галилея вызывают в инквизиционный трибунал. Мы пришли просить вас о снисхождении к профессору. Возможно, он бывает неосторожен в словах, но он талантливый ученый, сделавший для науки больше, чем кто бы то ни было.

Беллармино, пряча улыбку, пробежал глазами письмо и серьезно спросил:

– И что же вы предлагаете, братья? Попустительствовать ереси?

– Теория Коперника не признана ересью.

– Не беспокойтесь, будет, – заверил ректор.

– Однако пока это не так.

– Вы хотите сказать, что как только учение Коперника будет занесено в Индекс запрещенных книг, синьор Галилей перестанет его поддерживать? – ухмыльнулся Беллармино.

– Я хочу сказать, что странно было бы осуждать человека, который занимается тем, что разрешено.

Ректор сложил руки домиком и задумался.

– Разумно, – сказал он через минуту и продолжил, с трудом сдерживая усмешку: – Что ж, братья, мне понятно ваше мнение, я его обдумаю. Это все, что я могу обещать.

Через два месяца трактат Коперника "О вращении небесных сфер" был занесен в Индекс запрещенных книг.