Хроники вечной жизни. Иезуит

Однажды днем в дверь моей комнаты постучал лакей и с поклоном сообщил, что дон Франциско желает меня видеть. Не мешкая, я отправился к нему и в кабинете губернатора застал дворянина лет двадцати пяти. Раньше я его не встречал и терялся в догадках, зачем меня позвали.

В ответ на мое приветствие дон Франциско весьма холодно поклонился и представил незнакомца:

— Дон Хуан Мальдонадо, мой племянник.

Молодой человек, едва кивнув (что по тем временам считалось крайне невежливым), настойчиво сверлил меня взглядом.

— Сеньор Надь...

Я был поражен. Никогда ни он, ни кто-либо другой в Куско не называл меня по фамилии. Обычным обращением были слова «святой отец». И потому я сразу же почувствовал, что над моей головой сгущаются тучи.

— Полтора года назад дон Хуан вместе с другими аделантадо исследовал сельву вдоль берегов Мадре де Диос. Их отряд атаковали индейцы, во главе которых стояли вы, сеньор Надь. Тридцать четыре испанца были убиты по вашей вине, и лишь моему племяннику удалось скрыться.

Я попытался изобразить возмущение.

— В каких страшных делах вы обвиняете меня, ваше сиятельство. Клянусь кровью Христовой...

— Довольно, святой отец, — перебил дон Хуан. — «Вперед! Ни один не должен уйти!» — разве это не ваши слова?

И тут я все понял. Действительно, в пылу боя, наслушавшись разговоров аделантадо, я случайно перешел на испанский, и Сампа Анка потом об этом говорил.

Должно быть, я побледнел или как-то еще себя выдал. Но если до этого момента губернатор, может быть, сомневался, не ошибся ли племянник, то теперь на его лице отразилась настоящая ненависть.

— Чтобы вы знали, святой отец, — процедил он, — в том бою погибли два моих брата. Впрочем, еще неизвестно, действительно ли вы священник. Ведь тогда на вас была индейская одежда, не так ли?

Отрицать было бесполезно.

Вдалеке послышался колокольный звон. Доктор Голд тяжело вздохнул.

— Вам пора, Джон?

— Нет-нет, не волнуйтесь. Ничего страшного, если я немного опоздаю.

— О том периоде своей жизни мне осталось рассказать совсем немного. Естественно, испанцы не простили мне убийство тридцати четырех соотечественников.