Хроники вечной жизни. Иезуит

Неужели власть действительно способна так изменить характер? Исковеркать душу того, кто еще недавно поступал, как благородный рыцарь? Ведь он опустился даже до... Брр, даже вспомнить страшно.

"Да, все это чудовищно, – размышлял священник. – Впрочем, можно считать, он за все сполна расплатился, ведь, дабы избежать смерти, ему пришлось переселиться в тело собаки. Тоже, поди, несладко – в облике облезлой шавки бегать... А до этого, несмотря на все дурные поступки, он пытался освободить подданных, дать им образование, сделать их жизнь лучше.

Преподобный перевел взгляд на грузную фигуру, лежащую на кровати. Голд все еще спал, и священник был этому рад: ему требовалось время, чтобы привести мысли в порядок. Всю прошлую ночь он провел без сна, сопоставляя факты, обдумывая их, сравнивая со сведениями, что сохранились о тех временах. Все совпадало. И к утру он вынужден был признаться себе, что верит другу.

Позавтракав, викарий тут же поспешил к дому Майкла Голда, чтобы послушать продолжение удивительной исповеди. В саду, как и накануне, он заметил племянницу друга, миссис Роуз Делмор, на ходу поклонился ей и помахал рукой. Спустя пять минут он в сопровождении дворецкого уже входил в спальню доктора.

– Джон, – улыбнулся Голд. Викарию показалось, что друг подавил облегченный вздох. – Проходите, присаживайтесь. Вот это кресло – оно самое удобное.

Большая кровать под балдахином, витой шнур от колокольчика в головах, несколько зеленых, в полоску, вольтеровских кресел, чайный столик красного дерева, картины в тяжелых бронзовых рамах.

– Ничего не нужно, Уоткинс, ступайте.

Тот с поклоном удалился, а Голд повернулся к другу.

– Как спалось, дорогой Джон?

Священник усмехнулся.

– Боюсь, не очень хорошо. Ваш вчерашний рассказ просто выбил меня из колеи.

– Понимаю. Нелегко поверить в такое.

– Вам пришлось переселиться в собаку, и вы бежали из Московии.

– Да, верно, – кивнул Голд и ненадолго погрузился в воспоминания. – Не буду утомлять вас, Джон, подробностями моего путешествия на запад. Я бежал проселочными дорогами, питаясь помоями на задворках постоялых дворов, на ночь же укрывался в ямах или оврагах.