Дело земли

— Ну, он-то думает, что для твоей матери, — Юкииэ покраснел отчего-то.

— Давай прочтем.

— Нет, — юноша решительно спрятал письмо за пазуху.

— Да брось ты! Она наверняка будет читать его со всеми прислужницами и сестрами.

— Она не такая, — Юкииэ нахмурился и сжал губы.

— Что значит «не такая?» Все так делают. Моя матушка всегда читает письма вслух, особенно если там красивые стихи. Да и вообще это письмо адресовано ей!

— Если она попросит — я дам.

Митицуна знал: когда его товарищ начинает так смотреть исподлобья — это значит, что он от своего не отступится.

— Ну ладно, — сказал он с притворным равнодушием. — Думаю, ты это делаешь оттого, что сам влюблен в мою мать.

— Ничего подобного! — хрупкий юноша вспыхнул. — Ну хорошо, я отнесу письмо сначала сестре — и если она мне его вернет, прочитаю и тебе тоже.

— Давай, — мальчики пробрались под веранду, и Юкииэ скрылся за перегородками, а Митицуна притаился внизу.

Через несколько минут Юкииэ снова показался — и вид у него был какой-то сконфуженный.

— Послушай, какая песнь была в этом письме, — сказал он:

На тающий снег в низинах

Гляжу в смятении сердца:

Скрываясь в глубокой тени,

Не травы ли молодые

Холодный иней осыпал?

— Прозвание моей матушки созвучно слову «тень», — сказал Митицуна. — Ты думаешь, он догадался?

— Конечно, — сказал Юкииэ с непонятной злостью.

Он прикрыл глаза и продекламировал:

Вздыхая печально,

Одна я лежала в ночи,

Зарю ожидая.

Да разве ты можешь знать,

Как долго сегодня светало?!

— Ты точно в нее влюблен, — засмеялся Митицуна. — А что сейчас поделывает сестрица?

— Ревет, — хмыкнул его приятель. — Этот ее неизвестный кавалер написал, что уезжает и не знает, вернется ли… Жалко ее, дуру.

Свиток 4. Монахиня присоединяется к воинскому отряду; Минамото-но Райко пьет сакэ и ест человечью плоть

Земля огромна, человек на ней — как пылинка. Земля почти что вечна, человек на ней — как цикада-однодневка. Питается тем, что из земли выходит — а сам удобряет ее тем, что выходит из него, и в свой час в нее ложится. Однако же земля без него обойтись может легко, а он без нее — никак.