Дело земли

И мне нужна эта их богиня. Когда разделаемся с ними — заговор развалится сам собой. И уж во всяком случае, будет понятнее, чей он и зачем. Монах и богиня, остальное приложится.

— Господин Сэймэй, — он положил палочки — и слуга тут же убрал столик вместе со всей посудой, — господин Хиромаса. Вы — мои гости, слуги выполнят любую вашу просьбу. Мне следует привести себя в надлежащий вид и ожидать вызова от кого-то из членов Великого совета, посему я сожалением должен покинуть вас. Господин Сэймэй… прошу вас, погадайте на удачу того, что я задумал.

* * *

На сей раз посыльный потребовал, чтобы Райко явился не в Дайдайри, а в Хигаси Сандзё, резиденцию господина тюнагона Канэиэ. И по тому, как долго его продержали в нижних покоях, он понял, что господин Канэиэ изволит гневаться. Когда же наконец ему позволили взойти во дворец, он понял причину гнева — по левую руку и чуть позади господина тюнагона сидел молодой человек в платье чиновника третьего ранга, и лицо его было так схоже с лицом господина Канэиэ, что Райко, никогда прежде не знавший господина Тадагими, сразу же понял, кто перед ним.

Молодого капитана Левой Внутренней стражи Фудзивара Тадагими можно было понять — у него убили, видимо, друга. Господина Канэиэ тоже можно было понять — у него пропал доверенный слуга, а еще у него обидели родственника. Совершенно недопустимая ситуация.

Состояние же самого Райко можно было описать словами, но таких слов не стерпели бы тушь и бумага. И если бы господа Минамото-но Хиромаса и Абэ-но Сэймэй не объяснили ему, во что обойдутся стране обрушенные бумажные стены, он испытывал бы сильное искушение прорвать их самому.

Потому что из двоих сидевших перед ним людей, один ни за что предал верного слугу, а второй послал на смерть друга — но оба полагали, что именно они имеют право гневаться…

И ведь это — лучшие. Это лучшие из своей породы. Это те, кто никогда не сделает нижестоящему зла нарочно.

— Господин Минамото, — сказал тюнагон. — Моя благосклонность, кажется, не пошла вам на пользу.

Вы отчего-то решили, что вам все дозволено. Вы схватили моего слугу — и не передали его мне. Вы убили офицера дворцовой стражи. Вы почти целый день продержали меня под арестом, на позор всему городу — а потом изволили пойти развлекаться с девками. Не благоугодно ли вам будет объясниться?

И теперь, изволь, объясняйся в присутствии человека, который послал подчиненных убить конюшего — и возможно сам в заговоре по уши.