Дело земли

— Погоди, — велел он, когда в руках Короеда оказался изломанный гребень. — Дай сюда.

Приняв у Короеда вещь сквозь натянутый на кисть рукав, Сэймэй повертел гребень перед глазами, потом удовлетворенно кивнул и бросил его Медведке.

— Утром подкрадешься потише и подбросишь это под помост дома господина Хагивара.

Медведка сунул безделицу за пазуху, а Короед принялся собирать барахло обратно в короб.

— Тушечницу и бумагу, — велел Сэймэй Скрипучке.

Девушка принесла бумагу, проворно развела тушь. Ей было уже двадцать семь, и была она вполне миловидна — но вот ростом так и не вышла: четыре сяку едва-едва.

«Господин Хагивара! — написал Сэймэй "женскими знаками". — Пусть новый год принесет вам удачу. Зимние холода еще крепки, но слива уже выпустила бутоны. Пути земли и Неба для вас будут благоприятны, если вы от выхода из дома в 19-й день месяца воздержаться соизволите, и не будете никаких дел в 22-й предпринимать. Люди, зла вам желающие, под ваш дом сломанный гребень подбросили. Оттого и торговля ваша стала…»

Во всей столице не было, пожалуй, ни одного разносчика снеди, танцора саругаку, уличного мальчишки, вора, нищего, слуги или стражника, кто не продавал бы хоть раз Сэймэю те или иные сведения.

Мелкое жульничество кормило его — ради таких дел, как сегодня. Или как двадцать лет назад, когда обойденный должностью воин вступил в преступный союз с обиженной наложницей…

— Стрекоза, пойди завтра до рассвета к хромому Акуто. Скажи, что я даю сорок моммэ за сведения о том, кто вышел из дома господина Минамото-но Такаакира на улице Оо-Мия, и куда пошел.

И за сведения о том, кто приходил в этот дом. За такие же сведения о доме господина Левого Министра даю шестьдесят моммэ.

— А что господин Канэиэ? — спросил Стрекоза.

— А на дом господина Канэиэ, главного подозреваемого по делу о демонах-кровопийцах, господин начальник городской стражи завтра повесит колчан [38].

Свиток 3. Цуна Ватанабэ получает награду мужчины; Минамото-но Райко вступает в переписку с таинственной дамой

Господин тюнагон, услышав, что его берут под стражу, с лица побелел — а кончик носа сделался у него красным.

Выглядело бы это смешно, когда бы Райко не знал, какой гнев может за этим скрываться.

— Выслушайте меня наедине как можно быстрее и как можно внимательнее, — сказал он, склонившись.

Господин Канэиэ махнул слугам рукой — все пропали.

— Положение вашей милости очень тяжело, — продолжал Райко, стараясь говорить настолько тихо, насколько это возможно, не переходя в шепот.