Дело земли

Огненное сердце Будды, раскрывшееся в нем, жило один только миг. Наверное, человек и не может вмещать его дольше. Но что делать с этими?

Это не разбойники — тех можно помиловать и позаботиться о том, чтобы они вернулись к мирной жизни. А эти… Райко помнил, скольких трудов и жертв стоило исцеление матери Сэймэя. И ведь она хотела исцелиться, да и демоном стала не по доброй воле. А тут — ну кому такое под силу? Оставь же их так — будут пить кровь, не удержатся.

— О, боги! — Садамицу отшатнулся. — Я уж думал, сейчас кинутся.

— Их удерживает чья-то воля, — сказал Урабэ. — Давайте сделаем дело как можно быстрее.

— Ты пришел, Минамото-но Райко, — раздался из темноты женский голос. Тихий, почти шепот, он, тем не менее, заполнил собой пещеру, словно прилив.

Она была там, в темноте — белая, как бумажная куколка заклинателя, оживленная призванным духом-сикигами. Только она больше никому не служила. Она сидела, сложив руки в широких рукавах темного многослойного платья, длинные волосы сливались с шелком одежд, и трогательными казались подрезанные прядки у щек.

Никто, кроме четверки самураев, не решился, выйдя на открытое место к алтарю, приблизиться к женщине. Самураи жались вдоль стен, опасливо косясь на коленопреклоненных полудемонов.

Райко почувствовал облегчение, увидев, что тех меньше трех десятков.

— Я пришел…

Что ж еще тут сказать? Что благодарен ей за то, что остался жив? Что вдвое благодарен — за то, что она осталась тут и не дала жаждущим крови бывшим рабам разбежаться по округе, отнимая невинные жизни? Что хотел бы помочь, да не знает как?

— Когда я умру, моя воля не сможет их удержать, — сказала женщина. — Начинайте.

И поднялась, опираясь на могильный камень.

Голос ее заполнил чрево пещеры:

— Дети мои, не бойтесь! То, что случится с вами, лишь звено в цепи перерождений.

Райко отдал приказ — и самураи подтащили к алтарю первого из полудемонов. Его волосы свесились, закрывая дряхлый камень с двух сторон.

— Прости! — выкрикнул Кинтоки, взмахнув мечом.

Голова упала в руки древней юницы, и та заботливо, почти нежно, положила ее на пол чуть справа от алтаря. Тело оттащили в сторону.

…Это была страшная работа, но — о, небо! — недолгая.