Дело земли

Слуги держат быка — люди как люди, только в бумажных личинах с прорезями для глаз… И девушка у отрытой дверцы — в алых одеждах… Нет, не в алых. Это в пламени она горит, и повозка ее тоже горит, а набеленное лицо — тоже вроде личины, за которой не разглядеть лица…

— Пожалуйте, господин.

Дочь художника, дочь несчастного Ёсихидэ! Богиня? Но огонь убивает их… Или это был не тот огонь?

— Я не принадлежу им, — сказал Райко. — Она отметила меня обманом, во сне. Господин и владыка, окажите милость, скажите, как мне умереть здесь? Тогда вы сможете судить меня, а у них надо мной не будет власти.

— Если ты и вправду обманут, мне тебя жаль, — раскатился под черными сводами голос Повелителя Эмма. — Но сделать я ничего не могу. Ты принадлежишь ей.

Двое прислужников в черных одеждах — руки и ноги по-паучьи длинны и худы — прытко подскочили к Райко и схватили под локти. У одного из них рассечено было плечо, и голова не держалась на шее, а летела за ним по воздуху, слегка отставая.

— Зачем ты так? — удивленно спросил Райко. — Почему ты не умер?

Зарубленный не ответил ничего, и как-то не показалось Райко, что он своим положением доволен. Впрочем, довольные или нет — долг свой они выполнили исправно: зашвырнули Райко в повозку, словно куль.

В первые мгновения он обмер от страха — быть вброшенным в огненный короб, гореть, не сгорая, веками — что может быть ужаснее? Но, оказавшись внутри, он обнаружил, что огонь не обжигает, не греет и даже не перекидывается на него.

Может быть, ей тоже не больно? Или она привыкла?

Но она все равно должна помнить, как горела тогда, в первый раз.

— Благодарю вас, господин, — тихо сказала дочь художника.

— За что? — удивился Райко.

— За ваши чувства. Ваша жалость и ваше сочувствие искренни.

— Но почему вы остаетесь здесь? Или не можете уйти?

— Мне некуда идти.

Она откинула назад волосы и чуть отвернула ворот, и Райко увидел на фарфорово-белой коже красный след от укуса демона, как клеймо.