Дело земли

Ему мгновения хватило на то, чтобы понять: на его левой руке лежит голова Тидори, и Тидори мертва.

Он лежал, чувствуя нарастающее давление в животе и понимал, что нельзя осквернить ложе смерти, но не осквернить, похоже, не получится. Это понимание обернулось чувством унижения, от которого родился гнев. Он сумел высвободиться рывком из одежд и одеял, скатился с постели и распростерся на циновках ничком.

Что-то подсказывало, что звать на помощь бессмысленно. Он лежал, вдыхая пыль и прель старой соломы.

Райко лежал, собираясь с силами — и вдруг почувствовал дрожь пола под чьими-то решительными шагами. Несколько человек — ритм был сбивчивым и нестройным — направлялись сюда — дрожь усиливалась…

Сейчас они увидят его — на редкость непристойное зрелище.

Этой ночью ему, видно, крепко досталось, очень крепко. Потому что он понял, что пришедшие — не враги, только когда его попытались перевернуть. Увидел руки. А внутри все еще кричало «чужие! опасность!»… А может, и правда опасность — для ночного гостя или гостьи и того, что они оставили внутри него самого. Тогда — хорошо.

— Господин! — чуть ли не в один голос воскликнули четыре воина.

Тут Райко понял, что можно, наконец, опять потерять сознание.

* * *

— Так значит, в доме все, кроме молодого Минамото, были убиты? — переспросил Хиромаса.

— Да, — Садамицу кивнул, сжав кулаки под рукавами. — Я весьма сожалею о вашей утрате. И женщина, и ее дочь, и двое слуг… Совсем как те девушки — шея взрезана, высосана кровь…

— Тем девушкам шею, вроде бы, разрывали?

— Некоторым взрезали.

Хиромаса вздохнул — настолько глубоко, насколько позволяли сломанные ребра.

— А то же ваш господин?

— Он очень слаб. Послали за Сэймэем, но…

— Сэймэй во дворце, по призыву Государыни-матери, — Хиромаса скривил губы. — Гадает, что будет лучше: отговаривать Государя от высочайшего отречения, или согласиться.

— И что же он нагадает?

— Я не знаю… — Хиромаса подумал и добавил, — Государь отречется рано или поздно. Но мне неизвестно, случится ли это сейчас.