Пленница Кощея

Спорить наместник речной не решился, поклонился в пояс и вышел, следы мокрые на полу оставляя. Я же дождался, пока скроются все они за поворотом широкой дороги, вскочил на коня и помчался в самую чащу леса.

Тяжесть непривычная сковала грудь. Летели мимо меня деревья, ветками острыми едва по лицу не задевая, птицы вспуганные с веток поднимались, крыльями шумели, а я и не видел ничего перед собой. Стояли перед глазами локоны медные, да глаза зеленые, хитрые. А на душе — такая тоска, что хоть топись. Правда, толку от того будет мало - помереть все равно не выйдет.

Забравшись в самую темную чащу, огляделся. Луна уже села, солнце еще только первые лучи из-за горизонта показало, и темень стояла под деревьями. Да только яркие перья птицы Сирин издалека заметны.

Сидела она на высокой еловой ветке, сверкала глазами рубиновыми и меня поджидала. Меньше всех она на человека походила из вещих птиц: только лицом, пожалуй, женским, но и на нем клюв птичий красовался, и все тело, как у крупной орлицы, перьями покрытое, переливалось даже в тусклом свете звезд.

Завидев меня, встрепенулась птица, глаза еще шире распахнула и глянула куда-то поверх головы. Всегда она так делала, когда видела что-нибудь интересное.

— Ничего тебе не скажу, царь Кощей, зря приехал, — защебетала она, и голосок тонкий подрагивал. — Правду тебе знать не следует, а за сказками к своей певунье возвращайся.

— Сговорились вы все, что ли! — я с досады чуть мечом по ветке не рубанул, да что в том толку? Только дерево портить.

— Нам-то зачем? Молвим все мы, птицы, по-разному, да видим-то одно и то же. К кому ни пойди теперь — любая ничего не скажет, для твоего же счастья ни звука не проронит, хоть режь!

— Никого из вас отродясь не резал. Но почему же мне знать нельзя? Никогда я вашей силой не пользовался во зло, и в этот раз не стану! Скажи только, отчего мне так горько на душе?

Всмотрелся я в глаза дивной птицы, и по блеску яркому понял — знает она, как на мой вопрос ответить, да не скажет ничего.

— Путь твой прежде был извилист, узлами и развилками полнился. Теперь же он прям, как лента широкая, хоть местами и тернист. Слушай свое сердце, царь Кощей, оно подскажет.

— Да как же его слушать, коли оно болит?

— Черствое болеть не может, а чувственное всегда мудро, — вывернулась зараза пернатая и в этот раз. — Возвращайся в замок, царь Кощей. В нужный момент сам будешь знать, что делать.

Так и пришлось в замок возвращаться, не солоно хлебавши.