Пленница Кощея

Да не портили они дивную Змееву красоту: глаза его большие, черные, под густыми светлыми бровями добро на нас поглядывали, волосы золотые в косу мудреную сплетенные, на солнце переливались чуть не пуще Милавушкиных волос, да молод он казался, больше двадцати годочков и не дашь.

Позади всех дама важная стояла — ее-то я распознать и не могла: стара, да не дряхла, моложава, со спиной ровной, как трость костяная, на которую она и опирается. Закутана она в одежды иноземные, какие я у монголов-кочевников видала, подпоясана ремнем широким, волосы под большой пестрый платок собраны.

Лицо у нее круглое, глазами острыми будто в самое сердце смотрит, да взгляд не отводит, будто околдовать хочет.

Сам Кощей в наряде черном, серебряными нитками вышитом, волосы обручем тонким перехвачены. Оглядел он нас мрачно и слово взял.

— Вот те самые девицы, — царь рукой на нас указал, — Ядвига Еремеевна и Милава Ильинична.

Все без того только на нас и глядели, теперь же каждый по-особому. Змей и Финист — с любопытством, Леший равнодушно, Водяной — недоверчиво.

Только дама странная как стояла с лицом холодным, так и осталась стоять.

Кощей же нам имена гостей своих знатных перечислил, и права я оказалась: всех угадала, а когда он до имени дамы знатной дошел, я уж извелась от любопытства.

— А это тезка твоя, Ядвига, в народе вы ее Бабой Ягой зовете. Она хранит границу между Явью и Навью, остальные же — наместники мои. Финист за птицами небесными присматривает, Леший — за зверями дикими, Водяной — за рыбами и русалками, Змей делами гор ведает и мост Калинов охраняет.

— Хватит демагогии, царь Кощей. Приглашай гостей к столу. С пустым животом толковать негоже, — сказала Яга и тростью по полу каменному стукнула.

Кивнул Кощей и указал на яства иноземные. Нас с Милавушкой рядом с собой усадил, по левую руку, по правую же никто не сел: видать, место там законной жены, да за ради какой же девицы сам царь Нави женихом сделается?

Остальные гости тоже за столом расселись, стали пить и закусывать вволю.

И я Милавушке начала еду подкладывать, а то исхудала бедненькая от волнений страшных. Потом и сама за еду принялась, почти ото всех блюд дивных понемногу попробовала. Особенно мне сладости заморские понравились: в меду и в сахаре, то с орехами, то с еще чем-то, причудливо скрученные, в руку берешь — липкие, но на вкус замечательные.

Когда же насытились все, завязался разговор неспешный, про дела леса.