Великий князь

Незаметная доселе дворня одним махом исполнила хозяйскую волю — звучный шлепок нагайки по лошадиному крупу, визгливо-гневное ржание жеребца, едва не сбившего мощной грудью зазевавшегося прохожего… За спиной пристроилась невеликая свита, зашумел в ушах ветер — и тут же все закончилось, потому что от подворья удельных князей Старицких до Теремного дворца и пешком-то было от силы пять минут. Ну десять, если хромать как беременная утка. Любопытные взгляды дворни, и постельничих сторожей, тихие и не очень шепотки придворных — как это все его бесило!

— Василий?

Внезапно замявшись, молодой удельный князь скользнул взглядом по Комнате, только сейчас заметив личную челядинку троюродного брата.

Впрочем, она тут же вышла прочь.

— Разве ты не должен пребывать в поминовении?..

Вильнув глазами по персидскому ковру, Василий негромко признался:

— Тошно мне дома, Димитрий Иванович. Давит он на меня отцовской памятью… Можно мне побыть возле тебя? Хоть малость?..

Встав из-за массивного стола, царевич подошел к родственнику, поглядел ему в глаза, и неожиданно погладил по голове.

— Иные потери лечит лишь время, брат.

Затем положил руку на плечо и легонечко надавил, понуждая присесть на лавку.

— Сиди сколько хочешь. Только тихо.

Следующие часа два, или даже три, удельный князь Старицкий провел в почти полной неподвижности. Сквозь полуприкрытые глаза смотрел на то, как его царственный родич что-то пишет, разглядывал корешки многочисленных книг, слушал легкий шорох стального пера по белой глади бумаги — ощущая от всего этого удивительный покой и умиротворенность.

И даже появление личной челядинки и ее грудной голос не смогли нарушить странную гармонию, хотя и пробудили легкое любопытство — после того как служанка поглядела на царевича, чуть-чуть поклонилась и отступила за дверь, пропустив в Комнату стряпчего Егория Колычева. Как этой Авдотье удается так хорошо понимать волю и желания своего господина?

— Долгие лета тебе, государь-наследник!.

.

Мимоходом глянув на Старицкого, мужчина с почтительным поклоном уложил перед хозяином покоев новомодный плоский замшевый тул — такие же, только выделанные из толстой грубой бумаги и с веревочными завязочками по краям, снискали немалую популярность у всех приказных дьяков царства Московского. Больно уж ладная вещица получилась!.. Тем временем будущий государь внимательно ознакомился с бумагами, недолго подумал, после чего одобрительно кивнул:

— Разрешаю.