Великий князь

Одних только душ православных в полон увели два раза по сто тысяч, да втрое больше посекли и стрелами побили, пока захватывали и на рабские рынки вели! Скотины домашней, рухляди, иного прочего… А сколько пожгли-попортили? Да если все на серебро перевести, хватило бы по всей Москве копийками улицы замостить!.. По всей Руси у церквей купола вызолотить! Ров с валом и частоколом поперек всего Крыма поставить!!!

Тряхнув книжицей в последний раз, Михаил Иванович бросил ее обратно писцу и продолжил, не обращая внимания на поднявшийся шум:

— Вот с кем воевать надо, вот от кого беречься.

Следом за ударом посоха прозвучал и голос думского Головы:

— Тих-ха!

Ничуть не удивленный (или хотя бы заинтересованный) непонятно откуда взявшимися подсчетами и росписями, царь внимательно оглядел две дюжины думных бояр и дворян — а поседевший на порубежной службе князь подвел черту под своей речью:

— Можно воевать — но года этак через два-три, когда под защитой новых засечных черт распашем много хорошей землицы.

Едва заметно качнув головой, увенчанной тяжелой шапкой Мономаха, царь явно напоказ задумался — и, пользуясь этим, тут же оживились противники Воротынского. Особенно громко проявил себя Петр Иванович Шуйский, вполголоса поинтересовавшийся у главного порубежника царства Московского — где же это он взял такую книжицу со столь забавными измышлениями? И нельзя ли и ему в том же самом месте прикупить свежих побасенок?

— Сказки эти, Петр Иванович, писаны дьяками Разрядного, Земского и Поместного приказов для государя-наследника Димитрия Иоанновича.

Невольно дернув подбородком, Шуйский поперхнулся заготовленными вопросами и потерял всяческий интерес к обсуждению книжицы. Зато его моментально приобрели все остальные — даже те, кто и не думал после окончания Боярской Думы попросить оную почитать. Потому что первенец Великого князя уже успел показать себя большим умником — не в последнюю очередь потому, что все его подсчеты-расчеты неизменно оказывались верными.