Великий князь

По мне, так вам бы всем головы снести — но мы же люди гостеприимные, так что сначала накормим-напоим…

Задернув полог большого шатра за пленниками, их конвоиры разразились весьма обидным смехом — а ногайский племенной вождь, тем временем обнаружил, что не один он прогневал небо. Хорошо знакомый ему Темирбек Дышек-мурза, лоб и половина лица которого были скрыты чистой повязкой, и с дюжину карачеев и имельдеши[9]с многочисленными синяками и мелкими порезами — встретили собрата по несчастью вежливыми словами и чашей, полной освежающего кумыса.

— На все воля Милостивого и Милосердного![10]

А следующие три дня можно было описать всего тремя словами: тревожная неопределенность и скука. До того тягучая и тоскливая, что даже прибытие давнего врага степи князя Воротынского с его царственным учеником обитатели шатра восприняли чуть ли не с улыбками. Наконец-то все прояснится! Хотя, конечно, этот вопрос интересовал не всех. У Темирбека, к примеру, так сильно болела голова, что он и сидеть-то толком не мог.

— Ну что, тати ногайские, кого тут добить, чтобы не мучился?

Коренастый воин в черненом бахтерце присмотрелся кпленникам, слегка нахмурился и недовольно покачал головой, после чего отправил куда-то вестового. Терпеливо его дождался, развлекая пленников рассказами о разнообразных видах казней и мучительных пыток, затем выслушал неслышимое для степной знати повеление и вновь недовольно насупился.

— Эй, ты! Сам идти можешь? Чтоб тебя, крапивное семя!..

Неизвестно, что именно придумал бы столь много знающий о ремесле ката воин, если бы двое приближенных Дышек-мурзы не подхватили его с двух сторон, подав второму степному князю очень хорошую мысль. То есть даже не мысль, а целую идею — внезапно «ослабев» и едва не завалившись ничком, он повис на руках племянника и последнего из сотников, выживших в недавнем бою.

— И этот туда же! Черт с вами, тащите.

Проделав относительно короткий путь (пленники, как и командиры порубежных полков, располагались строго в середке воинского стана), побитые жизнью и русскими саблями номады подошли к вытянувшимся в длинный ряд большим, можно сказать ханского размера шатрам непривычного вида. Во-первых, они были сшиты из обычной парусины, а во-вторых, на каждом был намалеван большой ярко-красный крест.