Великий князь

Вот только с льняным атласом покамест беда — никак не получается, проклятый… Ну да ничего, со временем и божьей помощью и с этим делом сладит!

— Славно.

— А с той шерсти, что похуже, кошмы[3]делаем, да валенки потихоньку катать начали. Хорошая обувка получается — теплая да легкая. Красивая, опять же.

Слегка отвернувшись, Тимофей едва слышно пробормотал:

— Жалко только, что дешевая.

Не обращая никакого внимания на стенания самого крупного русского производителя канатов и парусины (не считая казенных мануфактур, конечно), его тринадцатилетний покровитель и некоторым образом компаньон аккуратно свернул отрез ткани в небольшой сверточек.

— Очень хорошо.

Разом просветлевший ликом мужчина поклонился, пряча по-детски счастливую улыбку. А разогнувшись, уже был привычно серьезен:

— Государь мой. Семь гостей торговых Суровского ряда, да с полторы дюжины купцов гостиной сотни не раз уже интересовались, не желаю ли я собрать товарищество, дабы купно[4]вести все дела торговые.

Вместе с последними словами Тимофей медленно вытянул из поясного кошеля несколько сложенных вчетверо листков бумаги. Медленно — потому что быстрые или суетливые движения стража очень и очень не любила. Вплоть до крепкой оплеухи или быстрой подсечки и заламывания рук — так, на всякий случай.

— Вот.

Быстро пробежав по именам достойных негоциантов, и слегка задержавшись на суммах, которые они намеревались вложить в устройство новых ткацких и канатных мануфактур, Дмитрий с некоторым удивлением констатировал — что некоторые старомосковские торговцы имеют просто-таки уникальный нюх на возможную прибыль.

— После долгих размышлений ты решишь, что товарищество дело хорошее. О том, как будет устроено дело, узнаешь через двадцать дней, когда я буду в Москве. Сам же до того времени подумай, откуда возьмешь новых людишек на ткацкие станы и просаки,[5]и где надо поставить под них новые амбары.

— Все исполню, государь.

Подманив одного из чернокафтанников, царевич отдал ему сверточек ткани и едва заметным жестом отослал прочь.

— Как твои сыновья?

— Радуют. Елпидия хочу в этом году вместо себя в плавание до Антверпена отправить — чтобы себя показал да на Фландрию поглядел. А у Калистратки недавно последний молочный зубик прорезался… Уж такой он у меня непоседа!..