Инквизитор

Солдат молча разогнул указательный палец девушке и надел на него серебряный перстень со стекляшкой, тот, что забрал у купчишки.

– Мне? – Искренне удивилась Брунхильда.

– Да нет, мамаше твоей, – съязвил Ёган.

Она даже не взглянула в его сторону, неотрывно разглядывала перстень.

– Нравится? – Спросил солдат.

– Нравится то нравится, а чего это вы мне кольца-то дарите? Благородные простым кольца не дарят.

– А я и не благородный.

– Да хоть и так, а все одно – думаете, как благородный. Думаете, подарю ленту, да кольцо, а потом буду тискать на конюшне.

– А что ж, замуж ему тебя звать что ли? – Опять съязвил Ёган.

– Тебе-то, голодранцу, замуж меня звать - пустое, даже будь ты не женат, – высокомерно заявила девица, – и если господин твой позовет, я ещё и то думать буду.

– Наглая, а? – Восхитился Ёган и хотел было дать ладонью девице по заду, но та грациозно увернулась и гордо ушла. – Ну не наглая, а?

– Доедай и коня мне седлай.

– А мне не седлать?

– Тебе нет, я поеду к монахам, пусть руку еще раз посмотрят.

– А что, опять болит?

– Нет. На удивление. Монахи – добрые лекари. Как у них были, так плечо с тех пор ни разу еще не болело, а про ногу так вообще забывать стал. Хромаю только из-за старой раны.

– Может, мне с вами? Дороги то не спокойные.

– Что за дурь? Я же не девица. Я, что, до монастыря один не доеду?

– Доедете, конечно, – согласился Ёган, – только вдвоем надежнее было бы.

– Нет, ты возьмешь телегу купчишки и поедешь к кузнецу. Поговори с ним, может, он эту рухлядь в добрый тарантас превратит? Может, новые оси железные поставить?

– Поговорю, господин.

– Тогда будем новую присматривать. И конягу простого, не боевого же в нее впрягать.

– Найдем, господин.

– И не забудь у него мои поножи забрать. И болты к арбалету.

– Заберу, господин.

Совсем скоро солдат забрался на лошадь и отправился в монастырь.

– Вы оторвали нас от утренней молитвы, – назидательно заметил монах. – Я общался с Богом.

– У вас и у Бога впереди бесконечность, а у меня сегодня куча дел. Так что вы уж извините. К тому же, две козы стоят утренней молитвы.

– Не богохульствуйте, сын мой, – монах погрозил пальцем, едва заметно усмехнулся.