Коммуналка: Добрые соседи

- А вы, значит, жить будете? – в третий, кажется, раз поинтересовалась Владимира.

- Будет, - мрачно ответила ей Виктория, доливая в кружку кипятку. – В третьей.

- Сосед, стало быть? – Толичка от Калерии Ивановны держался подальше, а к холодильным шкафам, которых на кухне обнаружилось целых три, поближе. И взгляд его блуждающий то и дело на оных шкафах останавливался.

Тогда Толичка вздыхал.

И шевелил бровями.

Он бросал на эти самые шкафы взгляды, исполненные незамутненной страсти. Но те оставались равнодушны.

- Куда полез?! – рявкнула Калерия Ивановна, когда нервы Толички все ж не выдержали.

Откуда-то из коридора доносилось пение. Следовало признать, что голосом гражданка Водянская обладала мощным, мягким и по-своему завораживающим. Однако всецело заворожиться не позволяло нервное позвякивание черпака о край кастрюли.

- Да я так… - Толичка потупился и руки убрал за спину. – Я ж… за своим!

Мысль эта, забредшая в похмельную его голову – а перегаром от Толички пахло крепко – показалась ему на диво разумной.

- А есть там твое? – вкрадчиво поинтересовалась Калерия Ивановна.

- Толичка у нас хулиганит, - поджавши губки, пояснила Владимира. – Вечно норовит стащить чужой кусок.

Калерия Ивановна вытащила черпак и помахала им над кастрюлей. Темные капли супа – кто завтракает борщом? – сорвались с металла, но плиту не замарали.

Хозяйкою Калерия Ивановна была знатной.

А может, все-таки она?

В байковом халате, наброшенном поверх белой в горох сорочки, с парой кос, каждая толщиною с запястье Свята, она гляделась одновременно грозною и домашней.

- За своим, стало быть? – черпак отправился в кастрюлю, а Калерия Ивановна медленно двинулась на Толичку, который попятился, должно быть, подозревая недоброе.

А может, не подозревая.

Может, точно он знал, что рука у Калерии Ивановны тяжелая, оттого и черпак она отложила, не желая зашибить ненароком.

- Порой здесь вовсе невыносимо… - пожаловалась Виктория, и сестрица ее, запахивая полы веселенького халатика, разрисованного синенькими цветочками, закивала.

Ария брошенной девы грянула с новой силой.

И Свят закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на… хотя бы на чем-то. Но к голосу добавились дребезжащие звуки пианино, совершенно расстроенного, и тем раздражающего. Слева доносилось бормотание Толички, то и дело перебиваемое грозными окриками Калерии Ивановны. Справа просили отведать колбаски.

Совали маслице.

Он с ума сойдет… и вдруг стало тихо.