Жизнь напрокат

Кроме нашей компании в корчме сидели еще несколько человек, но они предпочли быстренько сделать ноги пока чего дурного с ними не приключилось.

Амфоры с невкусным вином опустошили и в итоге разбили по неосторожности как не умолял нас Лунь отдать их ему. Слопали трех жареных гусей, огромное блюдо жареных карасей, кастрюлю вареной кабанятины в бульонном желе и еще много чего. Короче, пир удался на славу. Окончание застолья помню смутно. Мы несколько раз отлучались, шумной ватагой вываливаясь из шалмана наружу. Били кому-то морду на причалах, купались, вернее, я купался, а на остальных Одинец большим ковшом лил воду из реки.

Орали, ржали как табун мустангов. Помню, несли домой бесчувственного Шепета. Удивил Липан. Вопреки моим ожиданиям не ныл и букой на меня не глядел, видимо, его крайне заинтриговало обещание научить по-новому дурить обывателей. Никакого мяса он по причине боли во рту жрать не смог и налегал все больше на кисель да хмельное. В конце вечера я его пожалел и даже извинился за дважды битую рожу. Короче, скорефанились мы с дулебскими хлопцами.

Я рассказал штук десять старых анекдотов, которых пришлось немного адаптировать под реальность, спел несколько песен. От гогота и хорового пения корчма ходила ходуном. Черт возьми, я веселился как никогда! Жаль Сашки рядом не было, ему бы тоже понравилось, зуб даю.

В разгар застолья в корчму боязливо засунулся седобородый, боязливый мужичонка с некой бандурой у бедра, в которой я мгновенно определил музыкальный инструмент старинной конструкции и даже его название вспомнил.

- А это что за трубадур? - спросил я сослуживцев, воткнув в гусляра блестящий от жира указательный палец.

- Это Косач, сказитель, - ответил Рыкуй. - Боярин его от всех общественных работ освобождает, едой и одежей жалует, лишь бы на всех праздниках пел да на гуслях играть не забывал.

- Музыкант, значит, - удовлетворенно заключил я, поняв, что отныне вечер перестает быть томным, - музыкант нам нужон. Это ж самый, что ни на есть культпросвет, как я понимаю.

Эй, Садко, поди-ка!

Мужичок с гуслями наперевес опасливо приблизился, прикрывая ладонью со скрюченными пальцами струны, чтоб не вибрировали от его неровных шагов.

- Сбацай ченить, маэстро! Не обижу! - я оперся нетвердым локтем о столешницу в предвкушении «живого» исполнения.

Лабух недоверчиво покосился на Рыкуя, ему, по всей видимости, не в кайф играть перед каким-то незнакомым фраером, не свадьба, ведь и не день рожденья, в самом деле.