ИНКВИЗИТОР Божьим промыслом Пожары и виселицы

- Где мой шлем?

- Вот он, генерал, - поднял с ковра его шлем фон Готт, - только подшлемника нет в нём.

- Кляйбер, что там на улице? – сразу интересуется барон.

- Побили наших; я ходил на конюшню, а вышел, так двое наших уже валялись на земле, все сплошь истыканные болтами. Еле живы были, и у сержанта в лице болт был и в ногах, он и говорить не мог, а остальные дрались у привязи, а я сразу к вам побежал.

Могучий оруженосец протягивает генералу шлем.

- Спасибо, фон Готт, - генерал забрал у него шлем и сразу надел на голову; лучше без подшлемника, чем вообще без шлема, тем более его роскошный шлем был оклеен изнутри кожаной полосой.

- Я его при коне оставил, - отозвался тот виновато и начал заряжать пистолеты.

- Кляйбер, взгляни, что там на улице, – продолжает барон, вздохнув; впрочем, не ему было упрекать своих людей, он и сам опростоволосился изрядно. Но его любимый арбалет было жаль.

- Да, генерал, - отвечает кавалерист и направляется к распахнутым дверям, что ведут на балконы.

- Только аккуратно, не получи болт в лицо, как твой сержант, - говорит Волков.

А сам присаживается возле фон Флюгена и закрывает ему глаза.

- Храбрый юноша!

- Это он прикончил здоровяка коннетабля, как только тот достал оружие, - заметил фон Готт. – А я и не увидал того, хотя рядом стоял, я на маркграфиню смотрел.

- Это всё из-за колдовства! - бурчит Хенрик, забивая пулю в ствол пистолета окровавленной рукой. – Я…

Он не успевает договорить, как от дверей кричит Кляйбер:

- А-а, подлюки… Они кидают болты!

И словно в подтверждение его слов, в залу, щёлкнув о косяк двери, влетает болт, залетает в посуду на столе и со звоном разбивает там что-то.

- Дьявол, – рычит генерал. - Кляйбер, не подставляйся там… Ты, что, ранен?

- Нет, господин, – отзывается кавалерист, аккуратно выглядывая в двери снова.

- Фон Готт, поищите всё-таки мой подшлемник.

Он помнит, что на дворе было двенадцать солдат, а с ними теперь ещё и ловкий сволочь-сержант… Двенадцать солдат с алебардами и арбалетами – это не лакеи с тесаками.

«Двенадцать человек и сержант. Сам граф, видно, ещё тот боец, его можно и не считать, – вспоминает он. И потом оглядывает своих людей. – Трое. Бойцы отменные, что Хенрик, что фон Готт, да и кавалерист не первый день в седле; страха не видно в них, думают, что я знаю, что делать».