Янтарь сквозь тернии

В целом местные люди поделились на две категории: одни не обращали внимания ни на что, спеша либо сойти с поезда, либо загрузиться в поезд с корзинами, тюками, а кто-то с вполне нормальными чемоданами. А вот вторые смотрели очень беспокойно, вот только не на коня с двумя абсолютно не похожими на обыкновенных обывателей всадниками, а на туман, отчётливо видневшийся в той стороне, куда должен был двинуться поезд, из-за чего не замечали небольшой почти прозрачный конный отряд, который с противоположной стороны от станции пытался проломить защиту перпетум-кристалла.

— Эй! Мы договорились — никаких сражений! Это не чудище, это обитая железом самоходная магическая колесница на много людей! Называется поезд. А с трубой — это вместо коня. Что же вы коня бьёте?

Володарь вынудил девушку трижды повторить, что в поезде и паровозе нет ничего опасного, прежде чем махнул рукой, и всадники перестали ломиться, из-за чего ничего не подозревавшие люди перестали слышать непонятный стук.

Девушка сжала пальцами виски, пытаясь осознать, что они с воеводой буквально тащит за собой широкое море, способное уничтожить что угодно, если это что угодно не понравится Володарю. Однако мозг снова не работал и не осознал, пришлось воспользоваться остановкой и облегчить рюкзак. Жуя, Аспер прикинула по карте, где при такой скорости их застанет ночь.

— Колесница сможет пройти сквозь твоих людей, как сквозь облако?

Витязь подумал, прежде чем ответить утвердительно.

— Вот пусть и проходит.

— Буде ладно...

Что ещё ответить? Народ нынче совсем чудной стал, а девку лучше до горя не доводить.

В целом Володарь Владиславич, хотя у него и чесались руки перевернуть мир (точнее, ту его часть, которая была ему хорошо известна в прежние времена) вверх тормашками, был готов терпеть и просто следовать, точно ощущаемый, но безвредный ветер, туда, куда ему скажут, если никто не посмеет тронуть его или, что хуже, Аспер.

К сожалению, это произошло.

— Аспер! Это Аспер Восемь! Точно он, точно 10.000 крон за восемь пальцев!

К девушке и воеводе подскочил некий господин, судя по одежде и сумке — журналист, — который вот уже минут десять пристально разглядывал их сперва через окно поезда, затем уже вне его.