Янтарь сквозь тернии

Потому вошёл он в сговор со своей богиней и умолил её дать ему отомстить за неё спустя десятилетия, когда вновь враг придёт на родную землю, уже после князя Пересвета.

Но десятилетия складывались в века, и никто не приходил по завету наследников Златояры будить княжеского воеводу.

И вот теперь прошло так много времени, что мало кто помнит и о Пересвете, и о сестре его Златояре, и уж тем более о каком-то военачальнике Володаре. Людей куда сильнее заботит их теперешняя жизнь, деньги и отношения со странами-соседями.

Вот такая история произошла вокруг замка Полусвета.

***

Это было, конечно, прекрасно, но Аспер всё ужасно надоело. От воеводы явно теперь не отвязаться, сокровищ не найти, и вообще зря она сунулась в этот замок, в котором всё давно превратилось в труху.

И к тому же она реально поступила опрометчиво, не взяв запас еды. Вдвоём они точно будут голодать как минимум ближайшие сутки. И это если не брать в расчёт, что за четыреста лет мир настолько изменился, что с воеводы нельзя спускать глаз, иначе плохо будет и окружающим, и ему.

Володарь Владиславич, кстати, тоже подумал о том что им пора уходить, поскольку здесь оставаться было ни к чему.

— Пойдём, непонятливая девка, что еси кровь от крови моей.

Солнце невысоко поднялось над землёй, когда они оставили крепость Пересвета и остановились перед стеной, точно прощаясь.

Володарь Владиславич вне зала казался чуть бледнее, прозрачнее и зыбче, чем обыкновенно выглядят люди на свежем воздухе, вдобавок любой порыв ветра, казалось, проходил сквозь него.

Воевода снял шлем, который до этого был на его странно стриженной голове (когда Аспер хотела в шутку дёрнуть его за волосы, витязь прикрикнул, чтобы она не трогала его оселедец).

— Ну, прощай, оплот князя нашего и наша стылая колыбель! Пора стряхнуть с себя прах трусости и почтить солнце наше, Златояру ясноглазую!

От голода Аспер была довольно сварливой.

— Дедушка, так она уже много веков назад померла, сейчас и потомков Карла Рыжего не осталось.

Витязь сурово посмотрел на неё.

— Не дедушка я тебе, дурная. Меж мною и тобою седьмая вода на киселе.