Путешествие на Восток

Нет, по-настоящему мудрый человек — а Костиан был весьма мудр даже в юности, бабка не даст соврать — не станет подбирать крохи за другими. Он будет расширять горизонты!

Оставалось найти то, в чём эльфы уступали людям — а лучше, в чём они вовсе не разбирались.

И он нашёл.

И какова была награда за труды? Стать нянькой у прихвостня Чёрного и терпеть его презрительное «Эй, Шарки». По крайней мере, отец этого волчонка всегда называл Костиана по имени, со всем уважением. Даже когда пытал — сразу видно хорошее воспитание, нолдор, те вроде у того же бога учились.

— Ном, и всё-таки, почему нельзя их просто притравить? Они даже мучаться не будут!

Это была большая жертва с его стороны — отказаться от подобающей мести за унижения и таскание в вонючей слюнявой пасти! Но ради Нома любой Беоринг поступится своими мелочными интересами. Ном всегда был больше богом, чем те, о ком он рассказывал. Те сидели за морем и ничего не делали — а Ном откликался на любую мольбу, приходил, помогал. Учил добру, охранял от зла.

По слухам, так и Беора Старого он... как богу положено, и Баран с Беленом несли в себе божью кровь — как подобает истинным вождям, а не всяким там Златоглавым.

Выяснить бы, раз случай представился, да врождённая деликатность не давала.

— Ты у них в плену, они тебя мучают. Зачем ты их защищаешь?

Ном промолчал. Видно, и ему было нелегко объяснить, зачем так странно себя вести.

— Нет, ты ответь! Ты наш бог, ты должен знать ответ! — его разбирало.

Он предложил богу выход, а бог кобенится! Куда это годится?

— Но я не знаю, — клятая эта эльфийская кротость! — Я только знаю, что если так поступлю — не смогу больше петь. А если не смогу петь, то и жить смысла не будет. Они дети, Ко Бессмертный из народа Беора. Как можно убить детей и пойти своей дорогой?

— Хороши дети. Такой ребёночек сожрал твоих спутников и не подавился!

— И я убил его, потому что должен был спасти друга. Но кого я спасаю от этих четверых, Ко Бессмертный?

— А свобода как же?

— Да какая же это свобода?

Боги.

Костиан только сплюнул сердито.

Вечером опять было пение.

Ном пел, волки пытались подтягивать, уши вяли. Волчонок пялился в пустоту, словно там было, на что смотреть, и рисовал палочкой по земле какие-то узоры. Нет, не узоры — буквы северной речи, проклятое письмо, от которого люди сходят с ума и начинают верить, что Чёрный их любит, а боги — ненавидят.