Каменное сердце и мастер Гонтье

Равно как и жестокость Филиппа в его голове из плоти и крови, а не оттого, что он Железный король.

Народ зашептался. Нет ничего опаснее, чем шепотки по углам. Пьер с каким-то странным облегчением почувствовал: вот оно. Тихий отзвук той лавины, что скоро накроет их толщей снега. Он отошел, а Филипп не мешал. Он не смотрел сейчас на своего мастера. Обойти одну даму, вторую, третью. У самого выхода он врезался в Клода де Мариньи. Человек-с-кольцом улыбался.

– Спасибо вам, мастер Гонтье, спасибо, – шептал он. – Вот он, ваш провал, как будто бы у меня на ладони.

Я думал, придется ждать еще пару месяцев. Что скажет Филипп, наш добрый король?

Пьер оттолкнул человека-с-кольцом и наконец-то вышел из зала. Этот толчок – всего лишь еще один гвоздь в крышке его неготового гроба. Бежать уже не представлялось возможным. Если бы он мог, он сбежал бы еще после первого обмана Филиппа, но его не выпустят за пределы этого замка. Значит, надо думать. Думать и думать, играть на тщетной, слепой надежде монарха, извратить ее, обмануть, сделать все то, что король проделывал с ним, жалкой пешкой.

Он с Мариньи пока еще снова на равных. Главное, чтобы не дрогнула чаша весов.

– Мастер Гонтье.

Пьер обернулся. «Принц Людовик», его детище и победа, стоял перед ним.

– Мастер Гонтье, я все сделал правильно? Как вы меня и учили?

Какая разница, что сейчас он ответит ему?

– Конечно, Ваше Высочество, – пересохшими губами ответил Пьер. – Вы принц, вы не можете ошибаться.

– Тебя всегда любили учителя.

Она тихо вышла из зала следом за ними.

Его невольное отвлечение, головная боль короля, он еще ни разу не был так близко, пора прекращать мечтать и смотреть отныне в другую сторону. Он потупил глаза и поклонился так низко, как было возможно.

Изабелла смотрела на мнимого брата через мутную пелену в десять лет, куда-то назад во времени, когда они были вместе лишь на Пасху и Рождество, две недели в году, а в прочие дни обменивались длинными письмами со словами, не свойственными для юных детей. Она его не помнила, это верно.

Она и сейчас смотрела мимо него, стараясь выплыть из мыслей о ненавистной дороге домой, прочь от отца, что не подал ей руку помощи.

Теобальд поклонился и прижал к губам ее бледную руку.

– Здравствуй, сестра.

Дурак, он действительно был рад ее видеть, думал, что она ему, правда, родная. Что у него есть отец и прочие братья. Изабелла коротко его обняла, затем отступила.

– Не гневайся на него, милый брат. Он не просто дурак, а пьяный дурак.