Каменное сердце и мастер Гонтье

– Как его звали прежде?

– Теобальд, – ответил Пьер. – Дальше я не припомню.

Надо говорить ему правду, но необязательно всю. Теобальды в Сорбонне бывали, а вот Оноре – очень вряд ли.

– Ты знал его прежде?

Пьер кивнул.

– Отлично. Как мы договаривались.

Он не хотел прерывать короля. Не каждый день владыка земель получает нового сына, отрекаясь от прежних. Тут лучше молчать.

– Так вот кому достанется Франция. Это полдела, Пьер Гонтье, только полдела. Он должен стать достойнее прочих. Без жалости, без колебаний.

Пьер молча кивнул на залитую воском банку.

– Крепкое, сильное. Как у быка. Не чета изнеженным англичанам. В его груди теперь бьется камень?

– Не бьется, Ваше Величество. Просто лежит – камень не может биться. Но Теобальд жив, как я обещал. И в этом нет ни толики магии, уж поверьте. Теперь наш план лишь ваш. Надеюсь увидеть тот день, когда на него наденут корону.

Король молчал.

– Мы уговорились на новую лавку.

Филипп обернулся, и Пьер пожалел, что раскрыл рот.

– Король вступает в уговоры лишь с равными. Все остальное – его королевская милость.

Филипп шагнул к выходу, и Пьер внезапно почувствовал жгучую ярость. А ярость к королю – это дело нешуточное.

– Через два дня он встанет с постели?

– Как будет угодно, – оскалился Пьер, но добавил, – Вашему Величеству.

– Через два дня его тайно возьмут ко двору. Вас, впрочем, тоже. Если с ним что случится, вы ведь знаете – я не смогу отдать его обычному лекарю.

Король уходил без прощаний.

– Вы ведь не думали, что все будет просто, Гонтье?

– Я думаю, Ваше Величество, – он посмотрел ему прямо в глаза. – Я думаю, зря я ушел в свое время учиться. Зря стал прыгать выше своей головы. Такие, как я, они очень просто могут ее потерять.

Может, ему показалось, что по лицу Филиппа мелькнула тень улыбки. Железные люди без сердца не улыбаются.

– Хоть в чем-то вы правы, мастер Гонтье. Значит, не очень глупы.

Дверь наконец-то захлопнулась.

«Сбереги голову, Пьер».

I Левый берег.

Мариньи не заходил уже третий день, и за то Пьер Гонтье славил Бога.

Третий же день Теобальд Оноре лежал на кровати в его мрачной каморке, пристроенной к мастерской, и первое время Пьер был уверен, что старый приятель умрет. Потом как-то все утряслось. Сегодня утром тот попросил еды и питья, значит, может, и выживет. Дыру на груди он залатал красной ниткой, тугой и добротной, должен же Тео чем-то отличаться от жаб. Пусть он и полный дурак.