Повесть о монахе и безбожнике

Забыв об осторожности, он закричал:

— Эй! Монах! Вернись!!!

Ветер отнес его голос в лес, и он пропал там, утонув в темноте.

Шумон кричал долго. Звал монаха, убеждая его, что в часовне нет ничего страшного, каялся, но тот не возвращался — толи не слышал, толи не верил безбожнику.

Проклиная себя за несдержанность, Шумон пошел назад, к часовне. Рядом с оградой заверещала какая-то птица и он, представив, что брат Така сидит сейчас так же вот в каких-нибудь кутах и с ужасом ждет погони, вновь закричал:

— Вернись, брат, вернись!

Обеспокоенный судьбой брата Таки он не заметил, как тот неслышно подкрался сзади и ударил его по голове своим тяжелым, как кувалда, кулаком.

Дурбанский лес.

Стоянка разбойников.

Лицо монаха качалось прямо перед его глазами.

Одна половина его была сизо-лилововй, от огромного синяка, а вторая просто залита кровью. Шумон видел его, но помочь ничем не мог — разбойники связали и руки и ноги, так что болтать он ими мог только вверх и вниз. Единственное, чем он мог достать монаха, так это голосом.

— Така, Така, — шепотом позвал он монаха. — Ты живой?

Лошадь, на которой они оба висели, встрепенулась и фыркнула, словно сговорилась с разбойниками. Шумон повернулся к ней, чтоб посмотреть, нет ли неприятностей с той стороны. Ждать их сейчас приходилось отовсюду. Положение у книжника – сквернее некуда: между разбойниками и монахом. Срочно требовались союзники, да вот где их брать?

Разбойники в союзники не годились, монах, честно говоря, тоже, но из чего выбирать-то? С монахом он мог, по крайней мере, поговорить.

Шумон вздохнул.

Не оставалось ничего другого, как совершить чудо и примириться с братом Такой. Правда, договориться с ним после того, что случилось меж ними в этой часовне, могло оказаться еще сложнее, чем договориться с Хамадой, но что делать? Делать-то что?

Лошадь проявила здравомыслие, прекратив фыркать, и не начав ржать. "Значит Така, — решил Шумон. — Начну с него. Не такое уж сложное дело— монаха обмануть".

Когда он повернул голову, то встретил взгляд монаха.

Брат Така вроде бы еще не понял где находится, но уже знал главное — его враг, враг его Веры — вот он, рядом совсем — рукой достать, ножом дотянуться. Хотя Шумон и понимал, что монах сейчас не опаснее червя или гусеницы, но по спине всеже пробежала волна холодной дрожи. Это продолжалось всего мгновение, ощущение, едва появившись, сразу исчезло.