Боги Срединного мира. Роман

На нем застыла маска гнева. Даже Аязгул не мог наверняка сказать, о чем она сейчас думает, что скажет или сделает в следующий момент, но он продолжил:

– Бурангул не успокоится. Он ищет тебя, чтобы убить. Наше племя защитит тебя, как просила Дойла. Но надолго ли? Если Ишбулат станет вождем, он сделает все, чтобы умять это дело и жить в мире с Бурангулом. Потому нам надо опередить его и убедить наших воинов, что ты наследуешь власть, как единственная дочь Таргитая, и по последней воле твоей матери.

Она кивнула. Аязгул ожидал, что, узнав о смерти родителей, девушка расплачется, но из ее глаз, превратившихся в щелочки, не упало ни слезинки.

– Тансылу, – Аязгул взял ее руку. Она разжала кулак и чуть дрожащие пальчики легли на широкую ладонь, – ради твоей безопасности и по воле твоей матери, мы должны объявить, что стали мужем и женой.

Тансылу отдернула руку, словно обожглась, в глазах засверкали искры.

– Нет, слышишь, нет! Мне не нужен муж!

Она встала, дерзко глядя в глаза тоже поднявшемуся охотнику.

– Обещаю тебе, что никогда не прикоснусь к тебе, как мужчина. И каждому, кто только подумает об этом, перережу глотку. Но для того, чтобы ты могла встать во главе племени, мы должны стать мужем и женой. Одна ты – всего лишь женщина, а я – никто. Вдвоем мы – сила. Тем более, что твоя мать благословила нас перед уходом. Вот, – он достал бусы, – вот, это тебе передала мать.

– Я знаю, – перебила Тансылу.

Гнев ее растворился в новом выражении, в котором смешались и скорбь, и детский страх, и жалость. Тансылу взяла бусы, прижала ладони с ними к лицу, вдохнула запах матери, который еще витал между бусинами, собранными на тонкий кожаный ремешок.

Аязгул обнял девушку. Он понимал ее без слов, и восхищался ее стойкостью. В свои пятнадцать лет, Тансылу уже познала кровь и горе, унижение и страх, но это не сломило ее, и воинственный дух, живший в ее сердечке, зажигал глаза гневным огнем.

– Я согласна стать твоей женой, но помни свое обещание, Аязгул!

Они смотрели друг другу в глаза, и это была молчаливая клятва.

– Седлай коней, муж, мы выходим.

Утро всадники встретили верхом. Солнечный свет торопливо бежал за ними вслед, спускаясь по пологому боку холма в долину.