Сын Нила

— Ранее и мне казалось иначе… — Нефертити тяжело вздохнула. — Ранее я думала, что мне хватит семьи, тебя и жизни простого вельможи, что не будет частью активного Двора. Но когда я вернулась, я… Мне стало мало быть просто собой. Я не хочу отсюда уходить! Раньше я плакала оттого, что Двор утягивал меня к себе. А теперь я стыжусь той слабости и не понимаю, как меня могла увлечь та тихая, похожая на зыбучие пески жизнь.

— Ты Солнце, Нефертити. С это и тепло для земли, и ослепляющий свет пустыни, для неосторожного путника.

Я всегда это знал. Даже когда закрывал глаза, наслаждаясь твоими лучами, в глубине души я знал, что стоит мне открыть глаза, и я ослепну от твоего сияния.

— И?

— И теперь мне надо придумать, как уговорить принца оставить меня твоим телохранителем. Я не позволю только ему греться в твоих лучах!

— Сменх!

Девушка засмеялась, отпуская напряжение вечера. И с этом смехе мысль о том, что своими словами она практически убила Ситамон, растворилась. Солнце, осушившее лучами лужу, останется солнцем.

Не вина ли самой лужи, что она рискнула отразить его лучи?

***

Положенные к свадьбе принца службы в многочисленных храмах Фив начались ещё за месяц до назначенного дня. Во имя чистоты невесты Нефертити заперли в поместье «отца», дозволяя лишь женщинам семьи изредка навещать её. Но успокоения это не приносило. Одиночество, как и ранее, опустошало Нефертити. Но тогда ей помголи люди вокруг, а теперь часто она могла видеть лишь Теи. Беренмут же, казалось, совершенно отдалилась от сестры, и даже пребывая в Фивах, не только почти не навещала её, но и отказалась вести церемонию очищения.

— Нефертити, ты свою жизнь устроила, отстань от моей! Если хочешь действительно получить благословение богини, то проводи церемонию в одиночестве, или другого кого проси. Я тебе точно в этом помогать не собираюсь! — Раздражённо отвечала она и уходила из поместья.

Чем ближе подходило время церемонии, тем напряжённей казался сам воздух вокруг. И когда за Нефертити наконец прибыла делегация жриц Исиды, девушка даже обрадовалась их суровым лицам.

С первым лучом солнца невесту, скрытую за слоями белоснежной ткани, ввели в храм Исиды и напоили терпким, пьянящим напитком, что тут же ударил девушке в голову. Фрески перед глазами заплясали, и на грани слуха невесте стали мерещиться чьи-то нежные слова, что казалось звучали в унисон с песнями служительниц. Начался бесконечный день благословения.

В себя Нефертити пришла довольно поздно.