И.о. ангела-хранителя

На лице Каи отразилась тревога; она приподнялась на локтях:

– Передадите мне его?.. – попросила она.

У Канлара, к счастью, было целое министерство женатых и детных сподвижников, поэтому он вполне неплохо умел обращаться с младенцами. Осторожно взяв из кроватки юного принца, он передал его Кае.

Ребёнок, очевидно, хотел есть, и Канлар перестал понимать, что происходит: он был уверен, что уж в королевской семье детей точно сразу же отдают кормилицам. Однако всё выглядело так, будто Кая собирается кормить сына сама.

– Подождите в приёмной несколько минут, я позову, – велела она Канлару, и тому ничего не оставалось, как выйти.

«Ну, в конце концов, а почему нет?» – расхаживая по приёмной, убеждал он сам себя. Разве было что-то странное в том, что мать хочет сама вскормить своё дитя? Совершенно естественное положение вещей. Жёны его друзей сами кормили. С чего он вообще взял, что королева собиралась нанимать кормилицу?

Остановившись, он поразглядывал расписные плафоны потолка.

Дело, должно быть, было в том, что обычно королева демонстрировала такую безупречную холодность, что казалось логичным предположить, что она не захочет быть к своим детям ближе, чем того потребует необходимость.

«Ну! В самом деле, она же живой человек!» – напомнил себе Канлар с досадой, вдруг обнаружив, что в глубине души не считал её живым человеком – а только идеальной функцией правительницы – и поэтому был теперь так ошеломлён тем, что она ведёт себя как обычная молодая мать.

Между тем, Кая закончила свои дела и позвала его.

Он вошёл.

Ребёнок всё ещё был у неё на руках – сонный и сытый, он медленно моргал, явно собираясь снова заснуть. Кая, чуть склонившись к нему, смотрела на него так, как всякая мать смотрит на своё первое дитя: немного удивлённо, нежно и благоговейно. Ей было странно и дико, что она дала жизнь совершенно новому человеку, и что этот человек теперь дышит и смотрит, как любой другой, и что он совсем настоящий, и что это её сын – её сын!

Из-за своего высокого положения она всю жизнь словно бы находилась в изоляции; у неё никогда не было никого так близко, чтобы мочь его любить, и вот – этот ребёнок стал первым, кого ей можно было полюбить, и она горячо и пылко отдала ему всю нежность своего сердца, и этой нежностью теперь было наполнено и всё лицо её, и вся фигура.