Горничная революции

— Ты давно смотрела на меня с вожделением, не так ли? Думаешь, я не замечал? Ты же давно этого хотела! — он говорил сквозь зубы, его слова звучали как обвинение.

Четвертая смотрела на него, ее глаза были полны слез. Она не могла понять, как все дошло до этого, почему все так было несправедливо — сначала Шестьдесят шестая, теперь она. В ее голове проносились мысли о том, что она всегда была лишь рабыней, существом низшего сорта в глазах людей. Любовь, брак, счастье — все это было недостижимо для нее. Теперь, когда она увидела темную сторону семьи Уинтерс, Четвертая поняла, что ей не сулит счастье в этом доме.

Только боль и разочарование.

— Ты — копия своего отца. Вы, люди, ничем не отличаетесь в жестокости и несправедливости к слабым. Мы для вас всего лишь игрушки! — прокричала Четвертая сквозь слезы.

Эдвард замер, погрузившись в свои мысли, когда увидел ее слезы и страх. Молодой Уинтерс поднялся и несколько секунд стоял, тяжело дыша, а затем резко повернулся и сказал:

— Я — не мой отец. И никогда им не буду, — он сжал руку в кулак, да так сильно, что на его ладонях остались вмятины от ногтей, а затем вышел из кухни, оставив Четвертую лежать на полу.

Девушка пыталась осознать произошедшее. Слезы безостановочно лились то ли от несправедливости, то ли от разбитого сердца. Теперь она осознала всю ценность тех действий Лили или слов Генри про уши. В этом доме ненавидели и презирали гибридов. Четвертую спасал тот факт, что не все знали об ее происхождении, а Шестьдесят шестую… Вероятно, подобное происходило уже долгое время.

И, судя по реакции Эдварда, он, скорее всего, об этом знал.

Четвертая схватилась за край стола и потянула себя наверх. С дрожью в теле она поднялась на ноги, пытаясь найти равновесие, и увидела себя в отражении лежавшего перед ней ножа. Теперь ее уши ничто не сковывало, благодаря чему она могла спокойно их рассмотреть.

Четвертая подняла нож, разглядывая себя через отражение. В нем она увидела белое подростковое личико, совсем маленькое по сравнению с остальным ее телом.

Девушка поправила смятую сорочку и вытерла слезы. Ее голубые глаза были совершенно обычными для мира людей, но уши… Они были более устрашающими, чем ее непропорциональное тело. Для простого народа иметь две пары ушей — человеческие и кошачьи — было настоящим уродством. Видимо, Эдвард тоже так считал, называя Четвертую мерзким отродьем… Но она уже давно примирилась со своим внешним видом, перед ней стояло существо, практически ничем не отличающееся от человека.