Звездный Мост

Лохматые шаманы плясали вокруг пылающих костров и били в кожаные бубны. Бородатые муллы славили Аллаха, предрекали неслыханную победу, внушали правоверным, что усатый русский Иблис навеки сгинет во всепоглощающем огне преисподней. Однако дорогу к великому богатству и славе устлали тысячи погибших, замерзших и искалеченных нукеров, а позади наступавших на Залесье туменов восстало из небытия рязанское воинство, ведомое солярным витязем Евпатом... И рядом был заговоренный джинн Вольга и его блистающие неземным светом клинки.

До разбитых ворот оставалось не более тридцати саженей, когда нукеры остановились и замерли, не сводя испуганных глаз с засеки. Смолкли натруженные пороки, нехотя опустили луки стрельцы.

Хостоврул не был трусом. Заметив, что людьми овладело мистическое смятение, которое не снимешь угрозами и плетью, он спешился, отогнал от себя коня и тяжело зашагал к воротам, выкрикивая на ходу:

− Евпат, взываю тебя на двобой!

− Принимаю! − спокойно ответил Евпатий, выходя из-за засеки.

Хостоврул, уверенный в своем превосходстве, хищно ухмыльнулся, разглядывая изрядно помятого в сече рязанского боярина, его пробитую кольчугу, рваную заячью душегрейку, стоптанные сапоги.

А Евпатий встал перед шурином Бату-хана и тихо сказал:

− Иди ко мне, вражина…

Хостоврул двигался стремительно и по-кошачьи легко. Кривой акинак опасно поблескивал в его правой руке, а шуица сжимала круглый щит с изображением перекошенного лица отвратной женщины (Вольга мысленно сравнил ее с Медузой Горгоной, потому что на голове у чудовища вместо волос извивался клубок оскаленных змей).

Евпатий грамотно защищался, отбивая хлесткие удары широким мечом. Звенела сталь, летели сердитые искры. Ордынцы и русичи, затаив дыхание, следили за смертельным поединком воевод. Ханьцы прекратили обстрел обители и что-то лопотали, хлопая в ладоши.

Хостоврул наседал, тесня Евпатия к засеке…

И тут Коловрат словно бы взорвался, один за другим нанеся монголу несколько страшных по силе ударов.

Крепкий щит прогнулся, треснул пополам и вослед за этим раздался отчаянный крик, исполненный тяжкой боли и ненависти. Беспощадный меч рязанского боярина проломил блестящую хорезмскую броню, наискось разрубив черному багатуру левое плечо. Хостоврул зашатался, рухнул на бедро, неверяще прошептал: «Нет, не хочу… Тенгри, намайг уучлах!», потом захрипел и, давясь хлынувшей изо рта кровью, замертво повалился лицом в снег.