Враги

Было ясно, что без материнского молока ухокрылыш скоро ослабеет, перестанет плакать, а потом уснет навсегда, так и не узнав радости ночного полёта. Вихор нашарил на полке оставшуюся со вчера краюшку, оторвал кусок тряпицы, в которую хлеб был завёрнут, поплевал на мякиш и завернул в соску.

Малыш жадно схватил её, но продолжал подхныкивать. «Ладно, была-не была, отнесу тебя к твоим родичам, пока Око высоко». Решив так, Вихор кинул взгляд на мёртвую уху, и ему вдруг пришло в голову, что случись сгинуть где-нибудь в лесу, он бы замолвил словечко перед Пресветлым Маэлем за существо, что дотащит его останки до жениной околицы.

Уха была мелкая и совсем не тяжелая, но крылья мешали. Пришлось их отрубить. Не ломаное крыло можно было бы позже продать, так что Вихор отложил его в сторонку, а оставшееся рассёк на части топором и как можно плотнее закатал в рогожу вместе с телом ухи. Получившийся тюк укрепил двумя ремнями за плечи, а малыша сунул за пазуху, где тот вцепился коготками в рубашку и тут же затих в тепле и темноте.

У берега Ночь-реки Вихор скинул поклажу в лодку. Осталось протолкаться сквозь заросли камыша и рогоза на открытую воду, а там уж до ухокрыльих нор рукой подать.

Нагретая Оком вода мягко обегала шест, поблёскивали серебром мелкие рыбёшки. Тишина кругом стояла такая, что звенело в ушах, но Вихор не сомневался, что с обрыва за ним наблюдает множество внимательных глаз. Даже не пытаясь прятаться, он вывел лодку к яру, остановился, вогнав шест в дно, затем повернулся к норам и резко свистнул.

Несколько ухов беззвучно поднялись в воздух. Описывая круги и петли над водой, они по очереди спускались, рассматривали то, что река неторопливо уносила течением. Вдруг один из них страшно закричал, кинулся прямо в реку, шумно заплескав крыльями по мелководью. Остальные как по команде развернулись, и к Вихру со всех сторон помчалась стремительная, неминучая крылатая смерть.

Когда до ближайших когтей оставалось меньше пары вздохов, Вихор распахнул зипун и показал повисшего на рубашке ухокрылыша. Несущийся на него строй в миг размело, разбросало в стороны, словно листву порывом ветра. Тревожно перекрикиваясь, ухи отлетели назад, к обрыву, расселись у нор. В воздухе остался только один — тот самый серебряный ух, которого Вихор выслеживал накануне.