Девушка по имени Зима

Могла поднимать свежие труппы и приводить их в сознание, но ненадолго, на пару часов.

С животными это работало гораздо длительнее. Много охотников задрали у нее на глазах - ее же некрозверушки.

Животному срок не пришьешь. А ей, и пропитание, и алиби, ну и в карман перепадало разное. Хорошее, дорогое оружие, как холодное, так огнестрел. Настя любила, знала и разбиралась в охоте и оружии, дед ее был добытчиком пушнины, браконьером и профессионалом-охотником.

Да и «живые» животные ее слушались. Иногда они ощущали «ее настрой», позже она начала понимать, как и почему.

Ее магия была завязана на эмоциях.

А вот люди сторонились нашей Настеньки, держались подальше или не замечали почти в упор, тоже, кстати, «по настроению» Настеньки.

В том городе был трамвай. Когда мы гуляли вместе, всегда около нас создавалось некое пространство. В трамвае или в толпе вокруг нас была пустота. Знаете, вот это ощущение – скрытой опасности, тревоги и какого-то эмоционального холодка, сквозняка?

В кафе всегда для нас находился пустой столик.

Настя любила чай. Крепкий, но уже остывший. Пряности, специи просто обожала. Видать жрать мясо без соли еще то, удовольствие.

Ей нравился безалкогольный мохито, ну и все, что со льдом. Любила соки, особенно тропические. Но фрукты и овощи не ела.

Она была странной и родной одновременно. Вздорная, с острым вздернутым носиком. Карими глазами и вечными своими, двадцати восьмью годами...

Немного мальчишачья прическа и походка. Но она уже давно была женщиной.

В конце концов, она решилась и вывалила мне все.

Мы отправились к ее внуку. Он вернулся на Родину, в квартиру отца и почти пару месяцев, ничего не делал. Пил, ел и ленился. Для нее он был самым-самым, родным и она не хотела повторения.

Она, сын, внук.

С очень большим трудом и ее способностями мне удалось «прикинуться» сослуживцем его отца и, конкретно так, забухнуть с ним. Внук, уже русский только по рождению, он хоть и выпивал, но по старой европейской моде, лишь наедине с зеркалом. Русское душевное застолье, сердечное распитие для него было неприятным, даже противоестественным.

Он презирал все русское, говорил, что мать не зря отсюда сбежала, бросив отца. Случайная череда встреч - на рынке , потом в магазине. Сигарета у ларька. Еще встреча. И наконец «порог» преодолен.

Потом мы усыпили его, ну и «обработали». Можно было работать спокойно, без оглядки на часы и ненужных свидетелей. В часах на кухне, тикали часовые стрелки. А мы «потели», если так можно выразиться.