Классная дама

— Знать не хочу тебя, сестра, — твердо сказала она, — ты у меня в неоплатном долгу, но я его у тебя не потребую. Смотри не сгинь под забором, — и с этим добрым напутствием она ушла.

Матрешка осталась, и я поняла — она считает, сколько я еще сожру с барского… с купеческого стола. Я же запоздало ругала себя на чем свет стоит: я могла бы попробовать наладить с Аксиньей отношения, могла бы ей помогать, могла бы работать и заработать себе на жизнь, но поздно, потому что сейчас мне уже только ждать, пока не приедут из жандармерии.

— Скажи, Матрешка…

— Кому Матрешка, а кому и Матрена Акакишна.

Я быстро запила застрявший в горле ком — и не от куска калача — горячим кофе.

— Поздно, барышня, — проговорила Матрешка с неприкрытой злобой — стояла и слушала наверняка наш разговор с ее хозяйкой. — Локотки-то кусать ой поздно. Ваша матушка пропащая вас сюда, к сестре своей, храни Владыка душу ее, привезла, как кутенка безродного во дворе кинула да сама сгинула. И ни слова от вас доброго, ни взгляда благодарного.

То дом вам купцовый шумный, то еда не благородная, то обноски сестрины… — Она выдернула у меня тарелку и разве что не исполнила мечту — не приложила меня ей по лбу. — Вам Пров Мироныч, храни Владыка душу его, академию эту оплатил, а вы в слезы — у купчины, мол, в долгу, да не поеду, да не буду… Опосля только и делали, что брошки-сережки скупщику относили да платья шили. Я так вам скажу — вот Сеньке шапка, носи да не сносишь.

А Софья Ильинична была той еще карпизной дрянью. Но безответной, судя по слезам, которые у меня текли из глаз, и причины я не понимала, не чувствовала, отмечала одну физиологию.

Ладно.

— Паршивка ты, — приласкала меня Матрешка и, отставив тарелку, ухватила за плечо. — Вот теперь прозябай как знаешь.

Она протащила меня по комнатам и вытолкала обратно на деревянную лестницу. Дверь захлопнулась, навсегда закрыв для меня вкусно пахнущий благополучный купеческий мир, а откуда-то из небытия вырвался писклявый, полный обиды на весь белый свет всхлип:

— Замуж мне надо за богатого дворянина…

Глава 5

Что-что я в сердцах бросила, когда увольнялась? «Хотела бы я стать молоденькой дурочкой и непритворно истерить из-за пятна на платье или сломанного ногтя?.

.»

Если это не медикаментозный сон, а карма? Или как эзотерики называют то, что приходит как наказание? Я оказалась в теле образованной, но вздорной, молодой, но плаксивой, отличного происхождения, но абсолютно никчемной девицы, вляпавшейся к тому же черт знает во что.