Странствие духа

Медвежьи объятья крепки… Наверняка Авлан тогда что-то делал не так, как положено, но кто б его научил! В человеческой своей жизни он едва-едва добрался до возраста, когда старшие парни делятся опытом с младшими, видал да слыхал кое-что… Однако у духов всё устроено по-иному: если и впрямь думаешь о той, с кем лёг, а не о том, как бы побыстрее кончить да удрать, начинаешь понимать, чего она ждёт, чего хочет, а чего и нет…

Тогда Авлан опасался, что не будет в нём настоящего желания и медведица затаит обиду за такое обращение.

Ошибся дважды: и желания ждать долго не пришлось, едва лишь вдохнул запах её густого медового меха да глянул в доверчивые глаза, и понял тогда же, что Синильгэ ничего таить не способна. Не та у неё душа, чтобы по тёмным закоулкам злые чувства прятались.

И когда поверил, что эта мягкая золотистая пахнущая мёдом девушка — его, его навсегда, что они будут ещё много-много раз вот так ложиться и просыпаться вместе, всю душу затопило такое… названия этому Авлан придумать не мог, но позабыл обо всех опасениях, сжимая свою пушистую, ненаглядную могучими лапами, соединился раз, другой, потом погодя — третий… Но лишь когда она уснула, свернувшись уютным клубочком в кругу его громадных лап, понял твёрдо: не уйдёт, ей тут хорошо.

При одном воспоминании об уютной берлоге мысли свернули не туда… Хватит, хватит! Не сейчас.

О другом думать надо.

— Ты права, жена, пусть шаманка попытает удачи.

Он повернулся к Дуннур-Матери, поклонился на прощание, и вдвоём с Синильгэ они вышли на землю людей.

Баягиры пока не знал тревог: охота была хороша, снегу много, а морозы редки, хворь ушла, дети выздоравливали. А скоро уже и тепло, снег начнёт чернеть и таять, полетят домой, на любимые заводи, перелётные птицы, будет новая охота. А там лето, праздник, танцы, ночи без темноты, а потом новая осень — богатая, сытная… Так и идёт человеческая жизнь — круг за кругом, круг за кругом, и кажется, что больше ничего и не надо. Авлану раньше тоже так казалось.

У него ведь вроде бы тоже всё хорошо: жена ласковая и разумная, сильная родня — медведи, сёстры его живут, горя не зная, мать поправляется понемногу, баягиры с вокараями стали одним родом из двух половин.

Теперь им много лет можно не искать жён в других, далёких местах, а брать из второй половины рода — чего же лучше. Неплохо быть духом-покровителем такого сильного рода, одно удовольствие!

Что же мешает Авлану жить спокойно? Будто стылая тень нет-нет да ляжет на нынешнее благополучие.