Странствие духа

Даже Катанай, сильный мужчина, лежит день-два после обрядов, а женщине-то каково! А вдруг война — вражеский шаман тогда может попытаться съесть её душу, такое бывало, говорят.

Катанай покорно ждал: как скажет покровитель рода, так тому и быть. Авлан видел, как сдал шаман за последний год. Весь уже седой, руки, бывает, дрожат, когда берёт чашку или нож. А ведь ему чуть за сорок зим, не старик ещё. И вот так же быстро, неодолимо будет стареть Нюрилкан? Мучиться страшными снами, где духи терзают и поносят её за помощь людям? Ходить по домам, где бушует болезнь, и собирать в свой бубен заразу? Страшная жизнь!

— А больше никого с шаманским даром у баягиров нет? — спросил Авлан так, на всякий случай.

— Никого. Может, младенцы унаследовали, но когда ещё они подрастут… Я до тех времён могу и не дожить.

Авлан закрыл морду лапами. Страшный был миг, страшнее, чем тогда, когда его волокли под жертвенный нож. Зла на Катаная он давно не держал — шаман должен защищать род, ради этого можно пойти на многое.

— Бери Нюрилкан, — сказал Авлан, махнул хвостом и ускакал поскорее.

Той же ночью, когда он сидел на вершине лиственницы, пролетел над ним белый сияющий лебедь. Авлан его узнал: это был личный дух-покровитель шамана Катаная, звали его Лигли. Кружа над бурундуком, Лигли пропел своим трубным голосом:

— Я искал, я видел: не сам Эглэндэр ударил медведицу — его копьё направил злой дух.

Белоснежный лебедь исчез в небесах, а Авлан остался с новыми заботами.

Глава 4. Сердце шамана

Вместо добычи Геванча принёс на стоянку новости:

— В наших землях чужой охотник!

Вести разлетелись, как птички, во всех стороны; к утру возле дю Геванчи собрались все соседи. Авлан тоже пришёл, уселся на дымогон и слушал.

— Пошёл вчера пади проверить — снег-то какой был, сами видели. Нашёл падь — пустая, человек поднял. А был в ней соболь, так думаю: наживка-то съедена. Дальше иду — опять пустая падь, опять соболя вынули. Тут уж я разозлился и до распадка бегом побежал!

— Ещё бы, — согласились соседи. — Ну, а там?

— А там слопец пустой, тетерева как не бывало.

— Может, лиса? — вслух задумался Сумулдин.