Символы власти: Распад

Кое-кто из лицедеев-наемников и членов съемочной команды пострадал по неосмотрительности или случайности, и после того, как в деревне не осталось живых жителей, их препоручили под опеку докторов. Там-то и снимали Балдрона, милосердно оказывающего моральную поддержку страждущим. Эти съемки заняли особенно много времени, поскольку граф, совершенно ошалевший, никак не мог изобразить то, что от него требовалось.

Достигнув более-менее удовлетворительного результата, к глубокой ночи участники вернулись в лагерь.

Глава 39

Утром следующего дня всех собрали, чтобы показать некоторые кадры.

Балдрон, совершенно обессиливший и уже не сопротивляющийся, на экран не смотрел, не моргал, безучастный ко всему, он превратился в какую-то оболочку себя. Когда все восторженно отозвались о его сцене с конем на дыбах, граф только зажмурился от унижения.

- Этот кадр поместим на передовицы газет, - сказал начальник съемок. Присутствующие единодушно закивали, даже Шакадал остался доволен. Он положил руку Балдрону на плечо, презрительная фривольность, и одобрительно похлопал.

О том, что граф не во всем последовал плану, Шакадал не высказывался. Вообще он вел себя чрезвычайно приподнято, как будто пружинил на ногах.

Распустив заседание, Шакадал напоследок обратился к графу, который так и сидел на стуле неподвижно:

- Пойдем со мной. Расскажу тебе кое-что интересное.

Тот лениво поднял на него глаза, встал и последовал за наемником, едва волоча ноги. Тут же и Аседан подскочил и бросился за ними.

- А тебе чего? – хмыкнул наемник, бросив на него взгляд через плечо.

- Я бы предпочел находиться при вас, мало ли, опять подраться захотите, - бесстрастно сказал Аседан.

- Старый баран, - но возражать Шакадал не стал. - Ладно, все равно узнаешь.

Он привел их в свою палатку и жестом предложил присесть на лавку, а сам занял стул. Некоторое время стояла тишина, и графу даже показалось, что Шакадал что-то предвкушает, но у него не было сил размышлять об этом, граф предпочел дождаться, что сам наемник скажет.

- Прежде всего, знай, что ты исполнил свой долг, - произнес наконец Шакадал, голос его звучал сдержанно, хотя какие-то слова явно так и рвались из него. В чем тут было дело и чего он тянул?

- Не знаю, что я сделал, но точно не исполнил свой долг, - нахмурился граф.

«Будет издеваться? Конечно, будет».

- Можешь думать, как хочешь, я лишь пытался облегчить тебе душу. Впрочем, ты всегда был неблагодарной сволочью, - надменно вскинул брови Шакадал.