Принятие и отречение

Она бережно относилась к своему опекуну. Она так любила его, так уважала, словно он был ей отцом.

– Он и был мне отцом, мама… - прошептала она, утирая слезы с глаз, и снова ее взгляд стал холоден.

Видение переменилось. Она видела себя, лежащей без сознания в постели. Рядом сидел Утер, который рассказывал Гаюсу о том, как он одурачил ее мать Игрейн, как принял облик ее отца и зачал Моргану. А затем он попросил, чтобы эта тайна канула в небытие. Ведь никто не должен знать, что Моргана – его дочь. Наследница престола.

Видение снова переменилось, переменился и взгляд женщины.Она посреди тронного зала, пьет из мехов воду, оставленную ей Мерлином. Этот мальчишка слуга нравился ей. А она ему. Вода жжет ей горло, разъедает все ее нутро. Она понимает, что он ее отравил. За что? За что он так с ней?

Видение меняется. Теперь она видела, как захватывает трон. Как Утер стоит перед ней на коленях. Он отказывается принять ее. Он отвергает свою дочь.

Видение меняется. Теперь она видит Артура, который второй раз изгоняет ее из Камелота.

Видение меняется. Она сидит в темном узком колодце, рядом с ней громоздится ее спасительница, которая должна стать ее же погибелью – Исуза. Молодая самка-альбинос дракона, которая является по природе своей изгоем, как и сама Моргана.

Сердце Морганы сжимается от ненависти, которая волной прошлась по ее телу. Моргана стискивает кулаки. Игрейн смотрит на нее так, словно не узнает.

– Дитя… мое дитя, что они с тобой сделали? – прошептала она, проводя своей ладонью по щеке дочери.

– Все изменилось, мама. Меня не вернуть. Я такая, какой воспитала меня судьба. – Тихо говорит Моргана, ощущая некое успокоение. Именно сейчас она поняла, что полностью приняла себя такой, какая есть. Груз спал с ее плеч огромным мешком. Она глубоко вздыхает и поднимается с камня. Ее обветренные, потрескавшиеся губы растягиваются в чистой, доброй и теплой улыбке, но в глазах по-прежнему остается лед.

– Я думала ты все же изменишься,… Думала, что смогу вернуть мою дочь. Мою Моргану.

Эти слова, словно лезвие, режут сердце Морганы на части. Точнее то, что осталось от сердца. Они рвут ее душу, но боли все меньше.

– Каждый раз, когда от меня отрекаются, я ощущаю все меньше боли. Мама, – шепчет она, глядя на свою мать, которая теперь качает головой, – я знала, мама. Знала.