Через Суть Сердца. Книга 1. Апокалипсис

Он не выглядел опасным, но я знала, что это, может быть, просто видимость, и рано или поздно, заражённый всё равно потеряет себя и станет дедром.

— Ну? — потребовала я.

— Сла-а-а-дость, — протянул мужчина. — Я попробовал сла-а-дость.

— Где ты её нашёл?

— Все ви-р-роточины да-авно известны, — продолжал он. — Вы так прекрасны, принце-е-есса. Вы ведь принцесса? Орфела-а-ана Гаско-онтия Бет-трикс фон Де-е-енакен дит Неори-иваль цур Кертодол.

— Моё имя известно в широких кругах, — ответила я.

— Но не у крестьян, принцесса, не у крестьян.

Мужчина поднял закованные руки и потёр ими лицо. Карин держала цепи наготове, чтобы, в случае чего, обездвижить заражённого, но он, казалось, не собирается нападать.

— Знаете, принцесса, — с безумной улыбкой произнёс крестьянин. — Я солгал тюремщикам.

— В чём же?

— Я попробовал сла-а-адость, — он продолжал блаженно тянуть слова, которые ему нравились, — не потому, что она запретна, и не потому, что она сладка. Я хотел увидеть вас так близко. — Он подался вперёд, и я отпрянула; звякнула, натянувшись, цепь его ошейника.

Карин ударила его:

— Ты не будешь так рад, когда мы покромсаем тебя на кусочки!

— Что угодно, только пусть оно перестанет! — закричал мужчина. — Пожалуйста, пожалуйста, пусть оно прекратит! — Он зажал голову руками и начал раскачиваться из стороны в сторону.

— Что прекратит?

— Я хочу пить и не могу напиться, я хочу есть, но и кусочек в горло не лезет.

— Ох, — вырвалось у меня.

Я сделала шаг вперёд, к заражённому, и Карин напряглась.

Она подняла цепь выше и натянула её так, чтобы мужчина не мог дотянуться до меня закованными руками. Я осторожно дотронулась до его лица и стала рассматривать признаки заражения. Впервые посмотрев на мужчину, я подумала, что его глаза от природы такие тёмные, но оказалось, что его зрачки сильно расширены, а бледно-серая радужка сузилась в едва заметную за покраснением полоску.

— Тебе ярко? — спросила я.

— Лик принцессы ярче солнца, — восхищённо пробормотал мужчина. — Но не она приносит боль моему взору.

— Где ты нахватался таких слов? — спросила Карин.

— Я слушал… я слушал… ту песню богов, — он зажмурился и дотянулся головой до скованных рук, чтобы обхватить ими свои виски. — Я не знаю… не знаю… на ярмарке? Поэты читали… не знаю…

— Понятно, — вздохнула я.

— Пусть оно перестанет! Пожалуйста… пожалуйста… я не могу…

— Я не могу, — с сожалением произнесла я. — Что именно ты чувствуешь?

— У тебя есть сла-а-адость, — улыбнулся мужчина.